- Просто сильно выпивши я был... Не удержался... Только запомни... Витя. Дом нашими руками уже полвека держится. Каждый уголок знаком, каждая тень. Негде тебе в нашем доме спрятаться. Если бы не брат, давно лежать бы тебе в земле... Просто о детях раньше надо было думать, пока людей грабить не начал.
- Ты ведь сюда снова с двустволкой пришел, хороший человек, - горестно вздохнул я.
Игорь Михайлович демонстративно развернул ко мне пустые ладони, насмешливо и недобро ухмыляясь. Действительно, когда есть такие крепкие огромные ручищи, огнестрельное оружие без надобности.
- Нет в скале никакого города, Игорь Михайлович. Бака из нержавейки нет. Изумрудов нет. Никто в горе на фабриках не трудится, потому как фабрик тоже нет. Ленточки на ветки вешаете зря. Кедр очень старый, но по сути, обыкновенное дерево, усталое от долгой борьбы за существование, и не умеющее исполнять людские желания.
- Откуда знаешь?
- Надеялся встретить старшего брата, хороший человек? Вот он я, Степан Михайлович, вернулся с того света. Надеялся, жулик, Виктор Олегович, сгинет без следа? Вот он я, Виктор Олегович, матерый тигр, живой и здоровый кусок торта, который у любого отморозка с ружьем поперек горла застрянет. Помнишь, еще до того, как старшего брата в армию призвали, на окраине Осиновки дряхлая ворожея жила? Вот она я, милая старушка, божий одуванчик. Побеседуй со мной, драгоценный внучок, поспрашивай о делах загробных. Видишь, Игорь Михайлович, на кедре рана? Без малого две сотни лет назад молодой священник из деревни Сухово специально через Томь на лодке переправился, собирался дерево извести, ствол разрубить, корни из земли выдернуть. С каким суеверием человек боролся, почему затею свою забросил и потом всю жизнь помалкивал? Ты спроси, спроси у меня, Игорь Михайлович. Вот он я, священник, сейчас перед тобой стою. Спрашивай. Да что там пара веков. У Чертова Лба еще мясоеды в шкурах собирались, пробовали костры жечь, да не вышло. Те еще прагматики, не чета Виктору Олеговичу, викингу в тигровой шкуре. Вот он я, охотник. Рассказать тебе о ловушках на мамонтов?
Трудно сказать, что конкретно, кроме имени брата из моего длинного монолога особенно впечатлило селянина, но он поник, скрючился, став меньше, старше, ничтожнее, гораздо слабее. Полностью беззащитный беспомощный старик. Растерянность, непонимание, глубокое чувство вины гнули Игоря Михайловича к земле. Губы его кривились, прежде широко раскрытые глаза вернулись в обычное состояние, но в них светился крошечный страшный огонек, готовый вспыхнуть бешенством загнанного в угол зверя. В ответ на этот жуткий взгляд внутри меня что-то перевернулось, уничтожая значительную долю чисто шизофренического дуализма.
Хороший человек с ружьем наперевес. Замечательное сочетание глупости и мстительности. Если пустоголовый деревенский кабан бросится на меня, я ловко, как полагается тигру, увернусь, и со всех ног побегу в сторону шоссе.
Степан, старушка-ворожея, скромный православный священник, охотник каменного века. В своем нездешнем благородстве я не перечислил, наверное, и сотой части от тысячной доли того, кем сейчас был. Дед безмозглого селянина, коренастый седой мужик с ладонями, грубыми как терка, стоял когда-то перед Чертовым Лбом на коленях, униженно прося дождя. Миллионы вздорных птиц, неисчислимые воинства мелких лесных созданий. Строители огромных подземных сооружений, возводящие стены, прокладывающие туннели, устанавливающие машины. Странная рогатая шипастая тварь с броней по всему телу. Сам Игорь Михайлович, почтенный житель Осиновки, хам и алкоголик. Грозный серый медведь, притащивший в укромное место тушу только что забитого мамонтенка. Наладчики агрегатов, скрытых в толще скал, под рекой и городом. Любознательные советские пионеры, поколения людей каменного века, хулиганистые мальчишки. Не очень далеко ушедшие от детей взрослые исследователи неискренней эпохи перестройки. Отбившаяся от товарок маленькая девочка с корзинкой, полной красной смородины. Беглые каторжники, геологи, путешественники, художники, чудовищно пьяный лесоруб, жутковатая волевая дама, не расстающаяся с кожаным плащом, золотым портсигаром и маузером. Ловкий, немыслимо могучий хищник с клыками, похожими на бивни. Случайный гость в забавных чеховских очках, единственно с блокнотом и карандашом в качестве походного снаряжения.
Люди и звери, добрые и злые, плохие и хорошие, человечные животные и двуногие хищники. Живые и давно мертвые, прожившие долгие годы и исчезнувшие спустя миг после мистической встречи. Все, все, кто однажды за несметные века проходил по гребню горы, пролетал, проползал над туннелем в скале, приближался к Чертовому Лбу, абсолютно все они были теперь во мне, со мной, мной, ничем и никак не туманя совершенно ясный блистательно-холодный единый калейдоскопический рассудок.
Оставаясь собой, могучим хищником, покорителем женских сердец, атлетом, умницей, красавцем и повелителем бесчисленных орав дворняжек, я твердо знал, что никогда уже не вернусь к прежним границам жизни. Тысячи потерявшихся в эпохах и пространстве теней, тысячи четко очерченных персонажей до гениального сумасшествия расширили Вселенную моего бытия. Гордости и нового, лишнего витка чувства превосходства не возникало. За все времена существования подземелий считаные единицы избранных некогда прошли моим путем сквозь гору не потому, что изначально были умнее или способнее остальных. Нас выбрали решительно случайно, поручили выполнить определенную работу и без малейшего сожаления бросили, оставив в первоначальных рамках существования.
Морские звезды спасены. Сеанс заканчивается.
Если прежде я не испытывал к Игорьку ничего особенно внятного, то теперь на меня накатила ярчайшая волна жуткой убийственной ненависти. Глупец. Дворняжка. Деревенский убийца. Нелепый колдун. Недоделанный скудоумный мавр. Таких нужно жечь по-взрослому, на медленном огне. Этот, принесу себе соболезнования за увлечение, человек, стрелял в меня, погубил собственного старшего брата, пытался переложить ответственность за его смерть на меня, пробовал обратиться за помощью к нездешним силам, о которых ни на крупицу не имеет представления!
Вернувшись к кедру, я стал срывать ленточки с веток и не остановился до тех пор, пока все тряпицы, до которых можно было дотянуться, не улетели по ветру. Селянин тупо наблюдал за мной, не делая попыток помешать. Насчет гордости, пожалуй, я ошибался, еще не полностью придя в сознание. Как же Виктору Олеговичу не гордиться своим тигриным разумом, если вокруг меня только мелкие дворняжки, всю жизнь копошащиеся в житейской грязи, не способные к смелому полету мысли?
- Знаешь остров в центре города, Игорек? - спросил я, ни в малейшей степени не ожидая ответа. - Название у него тривиальное, остров Кемеровский. Отметка Томи в этом месте сто семь метров над уровнем моря. Ниже по течению, километрах в десяти от города... пускай, у Мозжухи, уже сто метров. А если подняться выше по реке, на тот же десяток километров от острова... допустим, у деревни Сухово, отметка сто пять метров. Интересные цифры, мой ограниченный деревенский приятель? Сначала сто пять, потом сто семь, потом сто метров над уровнем моря. Нормально? Можешь объяснить, мстительный бельгийский принц Гамлет, как вода в Томи целых десять километров вверх течет?
Грешно называть селянина кабаном. По уровню мышления Игорек не вытягивает даже на насекомое, с хоботками и ложноножками. Деревенщина ничегошеньки не понял, а мне вовсе не хотелось распинаться перед дурацкой дворняжкой. Под островом и вообще старым центром Кемерово есть интересная штука, вызывающая мощный гравитационный сдвиг. В Томь вбрасывается относительно незначительное количество воды, до сих пор не имевшее отношения к планете Земля. Полностью устранить искусственную аномалию не существует принципиальной технической возможности. Для стабилизации естественного гравитационного поля, компенсации негативных последствий, в частности, для нормального течения реки, в скале с нынешним названием Чертов Лоб некогда соорудили солидную станцию подкачки. Томи больше полутора миллиарда лет, все колоссальное строительство проходило так давно, что в этих местах еще вздымались остатки ранней горной страны, гораздо позже превратившиеся в населенную вечно голодными ящерами пустыню.