— Дед, мы же договаривались! Друг друга не просматриваем, если только сами не дали на то отдельное согласие! Что опять начинается-то?
— Прости, это я по привычке, — в голосе Семеныча не слышалось ни капли раскаяния. — Так какого рода помощь тебе требуется от меня?
— Заменить ректора Академии на более вменяемую персону, — загнул я первый палец. — Сместить к черту Брунова и поставить заведующим кафедрой некромантии любого из имеющихся там в наличии преподавателей. Ну и отменить незаконное решение о том, что я потерял право изучать магию воздуха в стенах Академии.
Игорь Семенович аж кашлянул, не сдержался. Как ни пытался он сделать вид, будто всё под контролем, но было видно, что моя просьба серьезно его озадачила.
— Обоснуй! — потребовал он.
— Ну, по поводу моего отстранения от занятий повторю тебе то, что я только что сказал Вилюкиной. Студент имеет право на обучение одной из стихий. Некромантии я в Академии не обучался, только сдал государственный экзамен по ней с получением полной аттестации. А следовательно, апеллировать к этому правилу они попросту не могут. Хотя, признаться честно, я не настолько хорошо знаю Устав Академии. Вполне вероятно, подобного пункта там попросту нет, и ректор Извольский его выдумал, как ранее завкафедрой Брунов изобретал предлоги, как изгнать с позором моего друга Эраста Карловича Минделя.
— Бр-р, — затряс головой дед. — Тут без стакана крепкого чая не обойтись. Давай-ка сместимся в кухню, и ты мне еще раз внятно, с чувством, толком и расстановкой расскажешь, что там у вас такое творится, и почему ты внезапно без пяти минут дипломированным некромантом заделался, когда ранее всеми силами старался этого избежать.
Мой подробный рассказ занял минут сорок и два с половиной стакана чая. Семеныч же, несмотря на то что он и был инициатором чаепития, к своему чаю не притронулся. Сидел и внимательно слушал меня, потирая пальцами виски.
— Ты умеешь жить тихо? — спросил он меня, когда я сообщил, что доклад окончен. — Вот чтоб у тебя как у обычных студентов, не знаю там, выговор за то, что за девицами через окно общежития подглядывал. Или двойка по зачету, потому что накануне с друзьями глинтвейна перебрал, и ничего сверх того?
— А разве я что-то взорвал? Или еще каким неприличным образом к себе внимание привлек? Живу тихо, учусь прилежно, с частным учителем вот занимаюсь. Из всех моих развлечений немногочисленных, пожалуй, разве что «Сморчок» да «Пижоны» в компании Минделя. И то ему в последнее время некогда, у него скоро сессия первая в медицинском институте, а там тоже всё не просто. А про то, что на нашей кафедре полнейший бардак творится, я тебе еще в самом начале говорил. Напомнить, что ты мне тогда ответил?
— Не надо, — фыркнул дед. — На память я пока не жалуюсь.
— Академия государственная. А значит, и дело, о котором я тебе сообщил сегодня, государственной важности. Там ведь целый сговор с целью лишить Вилюкину ее поста. И люди не гнушаются самыми грязными методами действовать. Леопольд Дамирович вон с приемного экзамена меня выставить пытался и не дать поступить на нужный факультет. Думаешь, я у него один такой? И разве это нормально, что какой-то левый хрен с чужой кафедры диктует Агнессе, кого брать, а кого нет? И по факту велит не брать никого?
— Подожди, а разве у Вилюкиной твоей ни одного подчиненного нет? — изумился Семенович.
— А я тебе о чем талдычу? — кивнул я. — Она на своей кафедре в одиночку отдувается. А тот же Извольский как паук в паутине выжидает, только и смотрит, когда же она из-за усталости такую ошибку совершит, что ее можно будет с землей сравнять и попросить с вещами на выход. Еще и изводит ее потихоньку, чтоб уж наверняка до нервного срыва довести. Что же до подчиненных, то вон, далеко за примером ходить не надо. Наставника моего, Ярослава Кнопку, который год в штат не принимают, только факультатив по боевой магии и доверили вести. И как это называется, спрашивается? А он преподаватель отличный, можешь мне поверить.
— Единственный недостаток, что молодой?
— А это кому как. Кому и достоинство, потому что он со студентами на одном языке говорит, безо всякой академической зауми. И подход к каждому индивидуальный имеет, — слегка огрызнулся я, задетый за живое. — Вон, на кафедре некромантии преподавательский состав тоже молодой, за исключением самого Брунова. И никого это не напрягает. Но Брунову можно себе в штат людей брать, а Вилюкиной нельзя! Саботаж работы государственного учреждения, я так вижу.
— Ишь ты, разбежался, — произнес Игорь Семенович задумчиво, безо всякого осуждения.