Похоже, дедуля начал просчитывать варианты, а это значило, мое требование в теории могло быть исполнено. В теории…
— Надо еще изучить, насколько тесно Извольский с новосибирцами связан, и что они мечтают поиметь в случае увольнения Агнессы Игнатьевны, — намекнул я. — Ну и подружку их московскую тоже без внимания оставлять не стоит. Хоть она тут на вторых ролях подпевалой выступает, но, вполне возможно, тоже собственный шкурный интерес блюдет.
— Ну и гадюшник там у вас, тьфу, — выдал свое резюме Игорь Семенович.
— Можно подумать, у вас тут на нашем фоне тишь да гладь и всесоздательская благодать! Кстати, чего удалось в архивах найти? Я ведь правильно понимаю, твое сообщение в нашем чате именно об этом было?
— Архивы — это уже не вчерашний, а даже позавчерашний шаг, — отмахнулся дед. — Выше бери!
Я поразмышлял с полминуты, после чего предположил:
— Вы нашли того самого Зарткевича, который должен был всех предупредить о вторжении сторонников Мемраха? И даже успели его допросить, как я понимаю?
— Найти-то нашли, — вздохнул Семеныч. — А вот в остальном отнюдь не всё так просто. Видишь ли, Самуил Зарткевич, единственный в настоящее время носитель этой славной фамилии, вот уже двадцать лет как находится в коме, и ждать его выхода оттуда, по всей видимости, в ближайшее время не стоит…
Глава 4
— Ошибки быть не может? — поинтересовался я.
— Будь его фамилия Иванов, Петров, Смирнов — легко! Но он, видишь ли, Зарткевич. Уникум. Других таких нет. Даже родственников найти не удалось, кроме совсем уж дальних и кровного родства не имеющих, типа двоюродной племянницы покойной жены. Детьми тоже обзавестись не успели. По крайней мере официально, поэтому сам понимаешь, — вздохнул Игорь Семенович.
— Но какие-то концы должны ведь быть? Столько лет в коме лежать тоже недешево стоит! Отдельная палата, как я понимаю. Врачебное наблюдение. Значит, кто-то за это платит, это раз. Если этот Зарткевич как раз в состоянии комы и ловит сигналы вторжения, то у него должна быть возможность передать кому-то сообщение о том, что вторжение началось, это два. Значит, у него обязано постоянно быть под рукой некое средство связи.
— Внучок, я понимаю, что ты у меня умным вырос, но старика своего совсем уж за дурного не держи, — с укоризной произнес Семеныч. — Тут же всё предельно аккуратно проверили, настолько, что даже дышать старались через раз. Все через левые комиссии провернули, которые к нашему коматознику никакого отношения напрямую не имели. И по итогам мы с Карпушей помозговали и пришли к выводу, что никакого средства связи, как ты это называешь, у Зарткевича нет. Ему достаточно просто прийти в себя и всё. Сообщать будут другие. Среди медицинского персонала из числа старожилов есть два Иных. Работают посменно, в клинике всегда кто-то из них находится. Так что, полагаем, именно они и есть связные.
— Как все сложно!
— И не говори! Связные могут и не знать, что именно означает их сообщение. Просто — звонок или послание, что вот такой-то пациент пришел в себя. Дальнейшие выводы будут делать другие.
— И в таком случае без толку за ними наблюдать, — вздохнул я. — Их повседневная жизнь может быть далека от того, кому предназначается сообщение, как Луна от Земли.
— Именно! Поэтому пока ломаем голову с Карлушей, как лучше поступить.
— А меня даже не позвали, — с укоризной заметил я.
— Ты сам приехал, — парировал дед, — чего тебя звать? Еще и целый пакет требований выдвинул. Этого сместить, этого уволить. Тебе там на сдачу никому еще не надо салазки загнуть? А то давай, жги глаголом!
— А знаешь, ты прав! Надо! — рассмеялся я.
Ну и рассказал заодно про зловредного преподавателя Истории развитии магии, Максима Ильича Харитонова, который упорно пытается не допустить меня до сессии, хотя моей вины в том, что я не посещаю его лекции, нет ни малейшей. А до кучи про заявления свои в канцелярию поведал, которые так до сих пор и остались без ответа. Хотя та же Милана заверила меня что, когда ей год назад потребовалось что-то уладить, из канцелярии ответили в трехдневный срок и дело решили быстро и безболезненно. Меня же там упорно продолжали игнорировать по неизвестной причине.
— И вот теперь вместо продолжения расследования нам по твоей милости подобной ерундой заниматься, — покачал головой Игорь Семенович.
— Ну если мое отчисление из Академии входит в твои планы, то можешь ничего не делать, — тут же парировал я, чувствуя накатывающее раздражение. — Только не забудь меня об этом предупредить, чтобы я на сессии не убивался, раз уж все равно как студент под списание ухожу.