— Но Юрка был прямо уверен, что тебе не дадут заниматься магией воздуха! И даже к сессии не допустят.
— Возможно, кое у кого из руководства Академии и ходят такие мысли, но я намерен бороться за свое право стать полноправным магом воздуха. То, что у меня две стихии, доставшиеся в наследство от родителей, не означает, что я должен выбирать только одну в ущерб другой.
— Слушай, а ведь действительно, — загорелись глаза Сонцовой. — Я вот тоже с двумя стихиями, но как-то так вышло, что пришлось с детства работать с воздухом, а природа всегда оставалась на вторых ролях. Но если бы у меня была возможность учиться сразу и тому, и другому, я бы непременно выбрала обе стихии! И наверняка бы научилась владеть стихией природы не хуже своего брата. Но это навязанное сверху ограничение — оно просто заставляет нас от чего-то отказываться! А почему? Это все равно что сказать человеку: выбирай, какой рукой будешь пользоваться, а вторую мы тебе к телу привяжем.
— Ты раньше не говорила об этом, — заметил я.
— Потому что гордиться нечем. Что толку, что я могла бы в теории стать магом природы, но уже вряд ли стану? А ведь представляешь, какие интересные вещи в теории получились бы на стыке этих двух дисциплин? Выращивать какую-нибудь культуру и одновременно ветром опылять ее. Или сдувать саранчу за пределы поля. Сажать семена, разнося их ветром, но строго по линеечке. Как подумаю об этом, прямо аж руки чешутся попробовать. Но… что толку-то? Ведь работать природником мне без диплома не дадут.
— Завести собственный сад? Или даже целое поместье? Нанять частного учителя-природника?
— Вот не душни, Валерьян! — недовольно скривилась Сонцова. — Да, можно пойти этим путем. И, вполне вероятно, когда-нибудь я именно так и поступлю, особенно если у меня окажется в избытке свободного времени и финансов. Но как представлю, сколько времени зря потеряно, аж кулаки от злости сжимаются. И ведь нас таких много. Могу ошибаться, конечно, но две трети студентов — так точно с двумя стихиями. А кто-то и с тремя даже. Почему же из нас упорно делают узких специалистов, когда самое интересное рождается как раз на стыке стихий?
— В целом интересная мысль. Правда, у меня-то, получается, немного не тот случай. Я многое знаю о некромантии, именно поэтому крайне не желаю ее практиковать. Мне не нравится магия с отчетливыми эманациями смерти. А меня сейчас принудительно пытаются вернуть в эту стихию, несмотря на то что занятия ею противоречат моим моральным убеждениям.
— И что ты собираешься делать?
— Хочу завтра отправиться к ректору и выяснить, что он думает по этому вопросу. Ну а дальше уже действовать. Напишу обо всём в своем блоге, авось кто-нибудь из журналистов решит обратить внимание на эту проблему. В августе, помнится, от них отбоя не было, когда я из княжеского рода вышел, а потом был вынужден хоронить отца и сестру. Может, кто-то по старой памяти еще продолжает меня читать.
— Ты же сам понимаешь, что это несопоставимые вещи? — укоризненно склонила голову Милана. — Там был громкий скандал и ужасная трагедия, а сейчас неприятная, но вполне себе бытовая ситуация? Это действительно мало кого удивит и зацепит. Но тут вопрос, чего тебе на самом деле надо: чтобы твой вопрос решили быстро и по возможности тихо, или же наоборот, чтобы все знали, что тебя пытаются таким вот образом ущемить в правах.
— Можешь счесть меня скандалистом, но на сей раз мне надо громко. Чтобы реально до любого дошло, что в Государственной академии происходят весьма неприглядные вещи, и ими стоило бы заняться, пока тут вообще всё не сгнило на корню. Вот скажи, разве тебе приятно, что, когда ты выйдешь отсюда с дипломом, как специалист-воздушник ты будешь цениться ниже, чем выпускница из Московского или Новосибирского филиала?
— Я понимаю, к чему ты клонишь, но этот-то момент к происходящему каким боком относится?
— Да к тому, что уж если вскрывать этот гнойник, то и чистить его надо полностью, а не по кусочкам, иначе бессмыслица полная выйдет. Или ты так не считаешь?
— Это, считай, целая революция в рамках нашего учебного заведения, — вздохнула Милана. — Но ты, безусловно, прав. Многим есть что сказать, но все боятся.
— Хорошо, зайдем тогда вот с какой стороны. Тебе есть, что сказать. Но ты опасаешься гонений. Того, что тебе найдут причину испортить оценки за сессию, а то и попытаются завалить на дипломной защите. Как бы ты могла безопасно сообщить всему миру о своих претензиях? И где?