С этой мыслью я и вырубился. Не должен был бы по идее, но мне, похоже, вкатили какое-то лекарство то ли с успокоительным, то ли со снотворным действием. Проснулся уже в палате, когда за окном стоял стандартный питерский день. Скосив глаза, увидел сидящего на гостевом диване парня в серой форме. Значит, особист. Увидев, что я пришел в себя, он тут же что-то быстро набрал у себя на планшете, даже не делая попытки ко мне обратиться.
Ну, хотя бы свои. Уже радует.
Не знаю, сколько времени прошло, минут сорок или целый час, но в палату то ли бодро вошел, то ли вовсе вбежал Игорь Семенович. Кивнул моему соглядатаю, и тот безмолвно покинул нас.
— Ну здравствуй, Че Гевара! — обратился ко мне дед.
— Ты же меня чертякой звал. С чего же вдруг новое прозвище?
— Да с того, что ты настоящую революцию устроил. И не только в центральном филиале Академии, а по всей стране полыхнуло.
Что⁈
Глава 8
— Скажи, что ты сейчас пошутил, а я вчера сильно головой стукнулся, и мне все это снится.
— С чего бы вдруг мне такое говорить? Тем более врачи сказали, сотрясения у тебя нет.
— Да что хоть произошло-то?
— Пока эти халтурщики тебя вязали, твои друзья успели всё это дело заснять. И как тебя волокут к машине, и как туда закидывают. Снимал Евстигней Вилюкин, а кипеш поднимала Милана Сонцова. Ага, по глазам вижу, что ты ничуть не удивлен. Так вот, они вышли на журналистов: мол, так и так, стоило нашему доброму другу рассказать о злоупотреблениях в Академии, как его тут же арестовали. Где наша свобода слова? Дальше больше: до отделения вы ж не доехали…
— Из-за глушилки, — прервал я монолог Игоря Семеновича. — Эти дебилы включили глушилку, как тогда, когда мою фальшивую невесту своровали. Ну и сами под ее действие попали.
— До глушилки речь еще дойдет, не переживай, — ободрил меня дед. — Слушай всё по порядку и не перескакивай как блоха с темы на тему. Так вот, до отделения вы не доехали. Среди задержанных ты не числишься. И тут начались конспирологические теории одна другой страшнее. Поэтому сегодня весь центральный филиал не учится, а дружно устроил итальянскую забастовку в твою поддержку. Расположились все в главном зале, на занятия не идут. Многие преподаватели, кстати, сидят вместе с ними. Единственное их требование — чтобы тебя вернули и дали возможность твоей жалобной доске функционировать дальше.
— Мне надо срочно туда ехать! — я привстал с кровати.
— Лежи пока! — прикрикнул Семенович, а затем произнес уже нормальным голосом. — Рано еще. Пара часов так точно у нас в запасе еще есть. Нам выгодно, чтобы огонек поярче разгорелся. Чтоб уже не затушить было. Вот тогда мы и появимся. И наши действия не будут выглядеть заведомо просчитанными. Я же тебе уже говорил: мы тут должны смотреться, как пожарные, которых ждут с нетерпением все стороны процесса. А не как зачинщики-разжигатели.
— Ну да, ведь зачинщиком ты сделал меня.
— Ты сам вызывался, вот не надо теперь заднюю давать, — хмыкнул дедуля. — И завязывай уже меня перебивать. Это ж только начало. Народ всю ночь переписку вел, обсуждал произошедшее. И по итогам сначала москвичи к протесту присоединились, а за ними новгородцы и смоляне. Одно радует, что пятница на дворе. А к понедельнику у нас распоряжение сверху: вот как угодно, но разобраться в ситуации и вернуть учебный процесс в нормальное русло. Поэтому еще немного градус поднимем, чтобы было понятно, какие мы молодцы и с какой бедой справились, и затем вернем тебя с триумфом обратно. Тезисы для речи Карпуша тебе уже набросал, скинул на дальфон, ознакомишься.
— А ничего так, что дальфон мой в машине остался лежать? — мрачно поинтересовался я.
— Этот, что ли? — как ни в чем не бывало добыл его из кармана Игорь Семенович.
— Давай его сюда!
— Э-э, стоп, не так быстро. Если ты войдешь в сеть, твои друзья это увидят. Поэтому включишь его, уже когда мы тебя оденем и в машину посадим, чтобы с почестями довезти до главного здания Академии.
— И какая у меня легенда? Кто и почему меня задержал, и как вы волшебным образом меня освободили?
— Вот, молодец, грамотно мыслишь. И ничуть ты головой не стукнутый, как я посмотрю, хоть на физиономию твою смотреть, конечно, то еще неудовольствие.