— Дед, мы ведь уже говорили об этом.
— Да-да, я помню твои доводы, что полноценный конструкт несколько лет с нуля поднимать придется, а в процессе пытаться как-то минимизировать его выход в свет, чтоб меня самого за дурака крышей поехавшего не сочли. Но я хочу. Реально хочу. Как ребенок игрушку, в витрине магазина увиденную. Или думаешь, что не справлюсь?
— Тут всё от тебя зависит, — пожал я плечами. — Вернее, от твоего упрямства и даже в некоторой степени занудства. Мне-то проще было, я тебе уже говорил почему: время на учебу я не тратил, поскольку и так всё знал, а помимо нее заняться было особо нечем. Вот и прокачивал наше общение с конструктом денно и нощно. Прямо как с малым ребенком. А у тебя столько времени по определению нету. Сам же говорил, что только расследованием и занимаетесь. Но если ежедневно не больше пары часов уделять конструкту, его воспитание на десятки лет затянется. То есть, возможно, есть какой-то способ ускорить этот процесс, но я о нем ничего не знаю, к сожалению. Иначе бы сам им в свое время воспользовался.
— Тем не менее, буду пробовать, — заявил Игорь Семенович и тряхнул головой. — Когда начнешь показывать?
— Давай не сегодня? Честно говоря, чувствую себя измотанным в хлам. Слишком уж плотно события пошли, только и остается, что наблюдать со стороны и аккуратно изумляться.
— Офигевать это называется, Валерьян. Офигевать… И ты уж извини, но Карпуше я всё расскажу как есть. И про то, что Иные в твоем старом мире засветились, тоже.
— Да рассказывай, рассказывай. Недаром древние говорили: что знают двое, знает и третий. Да и он, сдается мне, тоже захочет себе конструкта заиметь. Вот и буду сразу вам обоим рассказывать, что и как. Но чур не страдать, если с первого раза не получится. Это реально небыстрый процесс. А теперь давай закругляться. Я еще от вчерашнего толком не отошел, если честно. А мне завтра на занятия. И я прямо из последних сил надеюсь, что ничего очередного революционного в Академии не произойдет. И так уже с лихвой потрясений хватило.
— И не говори, — подтвердил Семеныч, на чем наша встреча и подошла к концу.
Вышколенный молчаливый водитель как обычно подобрал меня во дворе-колодце дома, где находилась служебная квартира деда, и повёз в общежитие. А я сидел на заднем сиденье и думал, правильно ли поступил. И мне почему-то казалось, что да. Не люблю я эти шпионские игры: скрываться, выдавать себя за кого-то другого. Тем более, как выяснилось, странности в моем поведении и объеме моих способностей были сведущим людям вполне себе заметны, и лишь копились день ото дня, вызывая всё больше и больше вопросов. А так — мы всё выяснили, обо всем переговорили. И хоть вслух ни я, ни дед этого не произнесли, но оба сообразили, причем примерно одновременно, что механизм моего переноса в чем-то был сродни той запретной технике, которой воспользовался экс-Изюмов. Только он делал это сознательно, а меня просто жестко забросило в чужое тело. С подачи всё того же Николая Алексеевича.
И да: я ни о чем не жалел.
Оказавшись в своей комнате, я было потянулся к стене, но… остановился. Милана и так могла услышать, что я приехал. О том, что она больше не желает меня видеть, Сонцова высказалась накануне вполне себе конкретно и жёстко. Так что тройной перестук больше не работает. Незачем травить себе душу несбыточными надеждами. Не удивлюсь, если в ближайшее время моя соседка переедет на другой этаж. Евстигней же говорил, что еще много комнат пустует, так что найти себе подходящую она вполне сможет. Лишь бы оказаться подальше от меня.
О нашем разрыве мы никому не говорили. Вернее, я коротко сообщил о том Эрасту, на что приятель прислал сочувствующий смайл. М-да, у нас с ним прямо клуб бывших парней Миланы открылся. Ужас как смешно. А для всей Академии — у нас с девушкой по-прежнему романтика полным ходом катится и всё такое. Ну, если только Сонцова своим подругам не поведала, какой я негодяй, и насколько честной барышне опасно находиться поблизости от меня.
Я уселся на кровать и задумался: чем бы таким заняться? Когда сообразил, что меня тянет самозабвенно пострадать, плюнул, выключил свет и улегся спать. Лучше завтра пораньше встану и отправлюсь на пробежку. Оно и для тела, и для души полезнее будет, чем пережевывать по сотому разу свои обиды. Да, я оказался без вины виноватым, но что с того? Милану тоже можно понять. Страх смерти — штука неприятная. А латать собственный пуховик, понимая, что если бы не падение, пуля стрелка прошла бы не по плечевому шву, а по сердцу…