Утром я разбудил мою красавицу, поцеловав её в щеку. Она перевернулась на спину и застонала, сообразив, что уже пора потихоньку собираться на занятия.
— Еще целая неделя до Нового года! Ужас просто, — вздохнула она, после чего рывком села в кровати и принялась распутывать свою всклокоченную гриву.
Я лишь философски вздохнул. Да, на календаре был понедельник, двадцать шестое декабря. А это означало, что вплоть до тридцатого нам придется ходить на лекции с тем, чтобы только в субботу отдаться празднику.
— Без меня не уходи! — предупредила Милана, прежде чем ускользнуть в свою комнату. — Хочу, чтобы все видели, что мы всё равно вместе. Особенно те, кто следит за тобой. Кто думает, что нас можно запугать и разлучить.
— Беги уже, мой маленький смелый боец. Иначе рискуешь появиться на занятиях без макияжа.
— Да и пусть! — гордо вскинула голову Сонцова. — Не вижу ничего постыдного в естественной красоте!
Похоже, общение со мной парадоксальным образом приводит к повышению революционного настроя окружающих. Хотя видит Всесоздатель, я как раз всеми руками и ногами голосую за соблюдение сложившихся правил и устоев. Ну, в большинстве случаев.
До Академии мы чинно дошли под ручку, и я буквально кожей чувствовал, какое внимание приковано к нам со стороны остальных спешащих на занятия студентов. Коротко поцеловались в центральном холле и разошлись по своим аудиториям. Меня ждала общая теория магия, а какое занятие шло первой парой у Сонцовой, я забыл спросить.
До своей аудитории я не дошел буквально метров десять. Дребезжащий старческий голос раздался у меня за спиной:
— Валерьян Николаевич, помнится, вы так рвались ко мне на прием. Отчего же не зашли? Или опять не можете совладать с электронной записью?
Извольский Антон Сергеевич собственной персоной. Без пяти минут бывший ректор центрального филиала Академии. А, возможно, уже и по-настоящему бывший ректор. Представляю, в каком бешенстве он находится после того, как благодаря поднятой мною буче вскрылись его темные делишки.
— Вы полагаете, ради этого я должен пропустить лекцию по предмету, который мне искренне интересен? — осведомился я, повернувшись к старому лицемеру. — К тому же нам с вами уже не о чем говорить. Хотя…
Извольский аж вперед подался, желая услышать продолжение моей реплики.
— Расскажете, зачем вы поддались на уговоры новосибирцев и собственными руками едва не задушили направление воздушников? — поинтересовался я, после чего жестко врубил режим подчинения.
Да нехорошо. И не подобает. Могут и следы от воздействия остаться, если кому-то придет в голову их искать. Но я хотел знать ответ на свой вопрос. Я ведь говорил уже, что у меня анормальный уровень любопытства?..
Глава 13
На лекцию в итоге даже не опоздал, хоть и боялся. История ректора оказалась еще гаже и проще, чем я себе представлял. Да, он поддержал травлю Вилюкиной, поддавшись на уговоры своего кузена из Новосибирска Бориса Стрешнева. Но преследовал при этом исключительно свои низменные интересы. Он хотел добиться полного коллапса воздушного направления, после чего отправился бы в Министерство образования с целью добиться расширения собственных полномочий. То есть вывернул бы ситуацию наизнанку. Это не он всячески гадил Агнессе Игнатьевне. Это он, оказывается, не смог повлиять на отвратительного педагога, который по итогам развалил всё направление. Но вот если бы он мог того педагога взять и уволить в любой момент, да нанять вместо него другого специалиста, всё немедленно бы пришло в норму и расцвело.
То есть наш ректор хотел быть как старуха из сказки Пушкина. Только та желала стать владычицей морской, а наш — иметь возможность травить преподавателей угрозой немедленного увольнения безо всякой возможности апелляции к кому бы то ни было. Чтобы все перед ним унижались и всячески трепетали. Ну и взятки давали за снисходительное отношение и разрешение работать дальше, разумеется, куда уж без них. Тьфу, гнусь и мерзость.
Единственная радость во всем этом компоте — то, что он подтвердил: с поста ректора его уже попросили. Не выгорело. И приземление будет жестким, без золотого парашюта, на который он так надеялся, поскольку выгоняют его с формулировкой «не оправдал доверие». И абы чье, а самого Императора. Академия-то государственная…
Вот на что этот старый крючкотворец надеялся? Что он мне свои обидки выскажет, и я немедленно раскаюсь в том, что поднял эту волну со студенческими жалобами? Настолько привык играть в одни ворота, что не ожидал разворота ситуации на сто восемьдесят градусов? А может, там уже маразм на мягких лапах подкрадывался потихоньку? Всё-таки реально возрастной мужик.