Никто не возражал. С тем и начали.
— Некроманты придерживаются общих правил, однако у них есть свой внутренний кодекс, которому они стараются следовать. Что вы можете сказать об этом кодексе?
Однако… вопрос с подвохом, но у меня Филин начеку и уже подготовил соответствующую выжимку из конспекта Минделя.
— Вероятно, вы имеете в виду клятву Залесского, — предположил я, и по глазам рыжего увидел, что угадал. Ну а раз так, то уже спокойно продолжаем. — Залесский считал, что стихия некромантии накладывает на своего носителя повышенные моральные обязательства в силу того, что неживой человек вряд ли может выдать разрешение на какие-либо манипуляции с собственным телом. Исходя из этого Залесский вывел таблицу, исходя из которой некромант может оценить сопутствующие этические риски. Общий принцип: выгода от подъема тела должна быть заведомо выше, чем причиненный этим ущерб. Как один из примеров: не стоит поднимать тело умершего родителя на глазах его детей, если только подобным образом не должна быть преодолена некая важная проблема, которую иным способом просто не представляется возможным решить. А уж дальше некроманту самому предстоит определить, является ли, например, код от сейфа, который известен только мертвецу, достаточным поводом для его подъема, или же нет. Сам Залесский полагал данный частный случай несущественным. А вот поднять тело, чтобы узнать степень его родства с ныне живущими родственниками — это по его меркам вполне допустимо. Из-за достаточно размытых определений клятва Залесского не слишком широко распространена в среде практикующих некромантов, которые относятся к ней, скорее, как к попытке кодификации данной сферы, нежели чем к полноценному кодексу, своду правил или чему-то подобному.
— Ответ засчитан, — кивнул рыжий.
Так дальше и понеслось. Некроманты по очереди задавали мне свои вопросы, я когда сам, когда с явной помощью Филина на них отвечал. В основном к помощи конструкта приходилось прибегать, когда меня гоняли по чистой теории, вроде той же клятвы Залесского. То есть вещей интересных, но напрямую к работе со стихией не относящихся, а оттого начисто игнорируемых в свое время князем Изюмовым, с наблюдений за которым я и черпал основу своих знаний по этому направлению.
В целом свои ответы я бы оценил на твердую четверку с плюсом. Возможно, что даже и на пятерку, но… как у бывшего преподавателя у меня были определенные претензии к глубине собственного погружения в тему. Впрочем, чисто внешне все выглядело благопристойно. Я не сбивался, не думал над ответами, на дополнительные вопросы давал расширенные пояснения.
К тому моменту, как я закончил отвечать на темы по пятому курсу, чувствовал себя выжатым, как лимон из холодильника на коммунальной кухне. Держался только на морально-волевых усилиях, чудом гася приступы подступающей тошноты. Хорошо хоть додумался набрать в кулере воды перед началом экзамена, ею и спасался. Ну всё, давайте уже ставьте мне хоть какую-нибудь оценку, да и разойдемся как в море корабли. Мне нужно срочно принять горизонтальное положение.
Бородач и рыжий вопросительно посмотрели на Леопольда Дамировича, последнее слово оставалось за ним, как за завкафедрой.
— Всё это великолепно, — признал он, скривив гримасу, — но теоретические знания не означают, что студент действительно может с уверенностью говорить о себе как о некроманте. Выучить чужой конспект может каждый, но… нам следует узнать, чего вы стоите как человек, практикующий в нашей стихии.
Вот зараза! Впрямую ужалил за то, что я ознакомился с трудами Минделя-студента. И что, черт подери, он задумал?
— В целом да, — подтвердил рыжий. — Для получения доступа к сдаче государственного экзамена должны быть закрыты все практические работы.
— Полагаю, нам нет необходимости заставлять Валерьяна совершать множество однотипных действий. Вполне достаточно будет одного ритуала, который мы сможем беспристрастно оценить, — предложил бородач.
— Совершенно с вами согласен, коллеги, — важно кивнул Леопольд Дамирович. — Поэтому заранее подготовил материалы. Предлагаю студенту Птолемееву поднять неживого щенка, используя кровь жертвенной курицы.
У меня аж перед глазами потемнело. Он предлагает мне провести тот же самый ритуал, после которого дух настоящего Валерьяна оставил это тело. Случайное совпадение? Или же Брунов успел навести обо мне справки и нарочно выбрал именно этот вариант, который однозначно вызовет у меня весьма болезненные воспоминания?