Подытожим. Мещерский небезосновательно может подозревать меня в том, что я пойму: он не такой, как большинство обычных людей. С другой стороны: и к кому я пойду с этим открытием? К деду? Так он по рукам и ногам связан кучей инструкций, главная из которых гласит: никогда и ни при каких условиях не поднимать тему Иных, если не хочешь лишиться своего места. Опять же: у нас вон математичка тоже Иная. И бармен тоже. Разве я каким-то образом пытался обнародовать это открытие?
Следовательно, моя задача предельно проста: не отсвечивать. Да, я открыл жалобную доску. Да, из-за меня сместили предыдущего ректора. Но я этим не горжусь и эйфории не испытываю. Просто сделал свое дело и скромно продолжаю учебу. Хреново, конечно, что деда тогда переклинило, и он засветил мои ментальные способности перед своими коллегами. Опять же: сотрудники особого отдела по контролю за использованием магических способностей могли разболтать про мое участие в допросе Лаврентия Шокальского. И если первое обстоятельство еще кое-как можно оправдать: дескать, есть что-то такое, но уровень несерьезный, поэтому и регистрация не требуется, бла-бла, то вот со вторым обстоятельством… ох.
Иные ни в коем случае не должны узнать, что мы научились расшифровывать их мысли. Это наш тайный и, по сути, единственный козырь в потенциальном противостоянии. Противостоянии, которого никогда не случилось бы, не начни они лезть в большую политику.
А вот кстати, задачка на поломать мозги: кто круче — Константин Мещерский или Игорь Птолемеев? Дед ведь далеко не последнюю должность занимает. Если начнется прямой наезд на меня, вполне способен будет защитить от ректорского гнева. Но… не знаю, кто там у него в особом наделе самый главный начальник. И если этот человек велит не лезть в разборки, Игорю Семеновичу останется только повиноваться. А учитывая то, что начальство изначально во многих аспектах находится на стороне Иных…
М-да, не просто так Карп Матвеевич советовал мне помолиться Всесоздателю. Похоже, он и сам не верит в то, что у Птолемеева-старшего будут развязаны руки в такой ситуации. Опять же: меня ведь могут слить не грубо, а вполне технично. Подставить, вывернув всё таким образом, будто я сам в чем-то виноват, из-за чего лишаюсь права на дальнейшее обучение в Государственной магической академии. Заодно и деда тем самым по носу щелкнуть, дав ему понять, что он не всесилен.
Чую, сессия будет жаркой. А нам ведь еще даже расписание зачетов и экзаменов не предоставили. Милана говорит, обычно за полторы-две недели до Нового года уже вывешивали. А в этот раз из-за увольнения ректора всё полетело вверх тормашками. Но тут хотя бы не я один страдаю, а вся Академия в полном составе.
Я посмотрел на кровать, где мирно спала моя девушка. Давыдов сказал, Мещерский не любит смутьянов. Интересно, в его понимании Сонцова тоже к ним относится? Ведь это именно она после моего незаконного задержания подбила студентов на итальянскую забастовку, воспользовавшись советом Вилюкиной. А значит, Константин Константинович может попытаться отыграться еще и на ней. Но Милана — отличница, и всегда ею была. Так что в ее случае доказать пристрастность оценок и их занижение будет хоть и не просто, но вполне осуществимо. А вот мне свои знания придется доказывать. Хорошо хоть математика уже сдана. И некромантия аж за все пять курсов сразу. Хоть какое-то подтверждение моих притязаний на высокие оценки.
Сообразив, что переливать из пустого в порожнее можно бесконечно, а ночь не слишком-то длинна, я улегся рядом с уютно сопящей Миланой и призвал Филина, велев ему усыпить меня. Не зря же он хвалился, что смог подобрать нужный темп и тембр для колыбельной.
Остаток последней учебной недели прошел довольно тихо. Расписание сессии нам вывесили только в четверг, и мы с однокурсниками дружно нецензурно вздохнули, увидев, что первым зачетом нам поставили Историю развития магии. Я вообще-то надеялся, что третьего января еще буду отдыхать на праздниках. А вместо этого придется тащиться и общаться с предельно ненавистным мне Максимом Ильичом Харитоновым.
В том, что он непременно захочет подбросить мне какую-нибудь подлянку, не было ни малейших сомнений. Не знаю, с чего он вдруг на ровном месте приревновал меня к Марьяне, но сдается мне, первопричина нашего конфликта была уже не столь важна. Ему просто хотелось ткнуть меня носом. Унизить перед однокурсниками. Испортить мне оценку. А вы еще спрашиваете, почему я остро недолюбливаю людей с уязвленным самолюбием.