Ну нет. Курицу я лишать жизни не стану, пусть хоть лютой злобой изойдутся. На этот счет вполне хватит моей собственной крови. А лекцию о том, почему я считаю этот способ безопасным, я могу читать час напролет. Спасибо вчерашним разъяснениям от Эраста; вот как знал, что они пригодятся.
Если же Брунов хотел посмотреть, не дрогнет ли у меня рука в процессе лишения жизни неповинной птицы, то обломается. У меня есть принципы, которые вполне, кстати, можно подогнать под уже упомянутую клятву Залесского. И пусть только попробуют хоть что-нибудь сказать против.
Ну а щенок… он уже мертв, и не по моей вине. Поэтому подниму, всем продемонстрирую, что он слушается моих команд, после чего сам и упокою бедолагу.
Так всё и вышло. Я предельно четко и быстро выполнил все необходимые манипуляции, попутно объясняя, что и почему я делаю. Убедился, что все зачли мне факт подъема щенка, после чего осторожно лишил его тело этой квази-жизни.
— К сожалению, не могу поставить вам зачет по практической работе, — насмешливо заметил Брунов. — А значит, и основной экзамен вам не будет зачтен.
— Хотелось бы узнать по какой причине? — осведомился я.
— Вы грубо нарушили технику безопасности, когда решили использовать для подъема неживого тела собственную кровь. Теперь у вас, вполне вероятно, начальная стадия заражения трупным ядом.
В ответ на этот предельно тупой наезд, я достал из кармана и продемонстрировал всем тюбик с обеззараживающим гелем, который специально купил вчера в аптеке, а сегодня не забыл взять с собой.
— Моя ранка обработана этим средством. Можем отмотать видео на соответствующий момент, и вы увидите, что я не пренебрег правилами безопасности при работе с мертвой органикой. В процессе сбора крови я не контактировал напрямую с трупом несчастного щенка, поэтому заражение исключено полностью. Впрочем, я не удивлен, что вы этого не заметили. Идет уже четвертый час моего экзамена, немудрено, что вы слегка устали и упустили этот момент, — предложил я Брунову весьма годный костыль, с помощью которого он мог бы красиво выйти из созданной им же ситуации.
— Вы просто вовремя вспомнили о том, что у вас лежит в кармане это средство! Обработки раны не было! — попытался настоять на своем Леопольд Дамирович, но тут ему дружно возразили оба оставшихся члена комиссии.
— Всё было сделано.
— Я точно помню, как Валерьян густо помазал свой палец антисептиком. Еще отметил, что он взял средство с собой на экзамен, а то студенты регулярно забывают это сделать и просят более сообразительных приятелей поделиться с ними, — рыжий был превосходно зануден!
— Значит, я сдал экзамен? — у меня уже не было ни сил, ни желания продолжать бодаться дальше.
— Да. Но по ряду причин выше тройки поставить вам не могу.
— Чистая пятерка! — возразил бородач.
— Пятерка. И если вы, Леопольд Дамирович, будете настаивать на тройке, мне придется лично подать апелляцию на это решение. Валерьян продемонстрировал нам уверенное знание предмета. Ошибок допущено не было ни одной. Поэтому даже четверка выглядит как несправедливое занижение оценки из личных интересов.
Ого, а рыжий-то вообще огонь парень! Не боится против завкафедрой пойти ради незнакомого ему студента. Видимо, еще один поборник справедливости вроде нежно любимого им господина Залесского с его негласным кодексом.
— Пожалуй, я прислушаюсь к вашему мнению, если… Валерьян продемонстрирует нам что-то особое. Из родовых техник.
Ага, не удержался-таки, жадина! Решил выдурить из меня Изюмовские наработки. Уж если Усольцев без них остался, то и тебе от чужих трудов ничего не обломится. Как бы я не относился к Николаю Алексеевичу, но все техники и ритуалы из числа родовых он разрабатывал сам, часами не вылезая из лаборатории. А тут кое-кто хочет получить всё на халяву!
— Видите ли, Леопольд Дамирович. Тут налицо правовой казус. Род Птолемеевых к некромантам не относится, поэтому никаких родовых техник я вам предоставить не могу. Что же до рода Изюмовых, я, как вам давно известно, вышел из него и не имею права претендовать на прилюдное использование наработок князя. Ими в настоящее время владеют моя мачеха Глафира Анатольевна и мой младший брат Емельян. И мне бы не хотелось ущемлять их права по столь незначительному поводу.
— Государственный экзамен вы называете незначительным поводом? — тут же взвился Брунов, и на кафедре ощутимо полезла вверх температура воздуха. — Вы проявляете неуважение к собравшимся здесь ради вашей прихоти!