— Где тебя носило? — прошипела Милана, когда я вернулся. — Или у тебя опять таблеток от расстройства желудка не оказалось при себе?
— Можешь подозвать отца? — не обращая внимания на ее недовольство, спросил я Эраста. — Скажи, что нам надо срочно перемолвиться по поводу белого коня.
— Ничего не понял, но уже побежал, — кивнул Миндель и отбыл.
— Да что происходит-то? — моя спутница была прекрасна в гневе, вот только я сейчас не горел желанием ввязываться в лишние разборки.
— Всё потом. Объясню вечером. Просто верь мне, и никто не пострадает.
— Дурацкие шуточки! — фыркнула Сонцова, но хвала Всесоздателю, свои наезды прекратила.
Еще через пару минут к нам подошел встревоженный жених.
— Что с конем? Только не говори, что Славный сломал ногу?
Я подхватил князя за локоть и отвел в сторону, одновременно дав Эрасту понять, что им с Миланой наш разговор слушать ни к чему.
— Похищения невесты не будет, по крайней мере в ближайшие полчаса, — вполголоса сообщил я мужу своей мачехи. — С конем все в порядке. Просто кое-кто решил под шумок оставить тебя вдовцом второй раз: входят актеры, за ними убийцы, Глафиру в общей суматохе хватают и увозят, а тебе не дают ее догнать. Можешь выйти и пообщаться с особистами, они уже здесь.
Да, я намеренно сгустил краски, но что-то мне подсказывало: Глафиру бы и в самом деле никто бы жалеть не стал.
Асатиани изменился в лице и бросился к выходу из дворца.
Странное дело. Я уже привык, что нападают либо на меня, либо на тех, кто рядом со мной. А вот сегодня я внезапно оказался не главной целью на этом празднике. Неужто у Асатиани столько врагов? Или же дело все же в нашей дружбе с Глафирой? Не вышло подстрелить мою девушку, так давай выкрадем мачеху? Хреновая тенденция, как по мне. Или я уже банально подтягиваю факты под свою картину мира? Вот бы кто мне это сказал…
Я вернулся к друзьям.
— У нас всё хорошо? — с подозрением осведомился Эраст.
— Теперь да, — кивнул я.
Милана ничего спрашивать не стала, но ее взгляд говорил сам за себя: сегодня вечером меня прижмут к стене и будут с особым цинизмом выпытывать мои тайны. Ничего, времени еще хватает, придумаю, что ей сказать.
«Папаша, — дал о себе знать Филин. — Ты хоть в курсе, что высосал из меня все соки?»
«Хочешь сказать, они у тебя были?»
«Ты нещадно тянул у меня энергию, которой я прилежно запасался несколько месяцев подряд. Я вообще чудом успел дотянуться до дитенка-конструкта, чтобы передать послание деду, как меня дернуло обратно. И кстати, пора бы ему уже именем обзавестись, а то непорядок».
«А чего ж тогда не предупредил, что тебе так туго приходится?»
«Мог бы настрой тебе сбить, потом бы ты еще на меня ругаться начал. В общем, умоляю: больше так не делай, хорошо? Мне ж теперь впору на курорт проситься для восстановления».
«Вот не звезди. Какой тебе курорт, у тебя ж тела нет».
«А мое эфирное ты уже за тело не считаешь? — парировал Филин. — То есть я для тебя пустое место?»
Ой всё, началось. Иногда конструкт, что называется, закусывало, и тогда он мог сутками дуться на меня. Похоже, сейчас мне грозило повторение его старых сцен. Не люблю, не ценю, отвратительно отношусь к своему детищу, который ради меня готов наизнанку вывернуться. Примерно так.
«Малой, где и как ты можешь восполнить свои потери? — спросил я Филина. — Только давай без лишней драмы. Сделать это поскорее в наших общих интересах».
«В общаге. Не твоей. Ты даже дальвизор себе нормальный приобрести не удосужился».
«А при чем здесь дальвизор? — опешил я под напором конструкта. — И как он может быть связан с процессом накопления тобой энергии духа?»
«Я питаюсь эмоциями! Живыми яркими эмоциями! А ты, папаша, скучный, как не знаю что. Поэтому приходится ходить по твоим соседям. У кого сериал посмотрю. У кого жизнь личная бурлит так, что им аж в стену стучат. Вот это меня заводит, понимаешь? А у тебя как в склепе. Вы даже с Миланой своей живете так, будто женаты уже не один десяток лет. Но я так не могу! Словно в болоте тону!»
Ого, какие откровения. Значит, эмоции он копил. Угу-ага. На черный день стопочкой складывал, видимо. В надежде, что я после двадцатиминутного тотального контроля над толпой, основательно меня вымотавшего, не соображу, что кое-кто откровенно пытается меня развести.
«Значит так, малой. На ближайшую неделю ты прикомандирован к конструкту Игоря Семеновича. Будешь его всячески опекать и развивать. И это ты еще легко отделался за свою попытку навесить мне лапшу на уши. Учти: я ж проверю и не обломаюсь делать это каждый день по нескольку раз! И если выясню, что ты манкируешь своими обязанностями, придумаю тебе развлечение получше. Называется — поживи в полном одиночестве без своего папаши. Попрошу у деда выделить мне артефакт глушения мыслей, и как хочешь, так и барахтайся безо всякой обратной связи, раз тебе со мной так неприятно общаться».