Так уж само вышло, что Милана в это время взяла меня за руку, и я мимолетом считал ее мысль о том, что ей, пожалуй, стоило остаться сегодня дома. Интересно, это она из деликатности, или из нежелания заниматься чужими проблемами, в то время как всего лишь хотелось вкусной еды и развлечений?
Про Глафиру и говорить было нечего. Её тревога, имей она возможность быть выраженной хоть как-то физически, сшибала бы с ног всех в радиусе десяти метров.
— Как Емельян, как девочки?
— С ними няня, так что в этом смысле всё под контролем, — слабо улыбнулась мне мачеха. — Девчонкам кроме дальфона вообще ничего не нужно, а раз отец не запрещает пользоваться, у них нынче полное раздолье и праздник непослушания. Я решила, пусть лучше так будет, чем мы тут все вместе начнем переживать.
— Логично, — кивнул я, и тут мне пришел отчет от Филина.
«Папаша, Асатиани в жутком отчаянье. Я полез глубже, самому интересно стало, из-за чего такой адец творится в голове у благополучного человека. Так вот, исходная травма — он не сумел сохранить жизнь первой жены. Винит в этом исключительно себя. А дальше уже одно за другое, и вот имеем то, что имеем».
Я тут же подхватил чашку с чаем и сделал вид, будто ближайшую минуту собираюсь посвятить исключительно этому занятию. Если буду сидеть в прострации, пока общаюсь с конструктом, боюсь, Глафира совсем в панику ударится. А так все замечательно: человек задумался над проблемой, пьет чай. Со стороны выглядит предельно аккуратно.
«Неудавшееся похищение невесты на свадьбе? Он из-за этого в ступор впал?» — предположил я.
«Красавчик, — отозвался конструкт. — Именно! Ты смог защитить его самую близкую женщину, а он нет, теперь страдает».
«Он хотя бы вменяемый сейчас?»
«Относительно. У него что-то типа паралича воли. Понимает, что надо что-то сделать, осознает, что сделать это не может, отчего начинает еще сильнее обвинять себя, и так по кругу».
«Мне поработать, или сам справишься?»
«Папаша! Я тебя категорически обожаю! Боялся, что ты у меня этот кейс перехватишь, но раз ты сам предложил… Спешу на помощь Левану!»
— Что же нам делать? — тихо произнесла Глафира.
— Знаешь, иногда подобные вещи проходят сами собой, ровно так же, как и начались, — я улыбнулся мачехе. — И в таком случае всё, что нам остается, лишь немного подождать.
— Но я никогда еще не видела, чтобы этот ступор длился так долго!
— Всё рано или поздно заканчивается. И не сочти за наглость, но мы с Миланой сегодня не успели пообедать. Может, накроем стол? Позовешь детей, посидим, что называется, тесным семейным кругом. Думаю, всем это будет только в радость.
Глафира смерила меня задумчивым взглядом. Её можно понять: она только что прямым текстом сообщила, что ее уже-как-бы-муж пытается выйти из чата нормальных людей. Я же вместо того, чтобы срочно бежать к нему в спальню или кабинет, где он там засел, вообще не выказал ни малейшего желания на него посмотреть, а предположил, что всё пройдет само. Еще и имел наглость попросить о еде. Вот и встает вопрос: это я такая бесчувственная сволочь, или…
— Хорошо, я сейчас распоряжусь, — мачеха встала и вышла из гостиной.
Милана тут же воспользовалась ее отсутствием, чтобы атаковать меня.
— Что ты делаешь? У человека горе, а ты…
— Помолчи, — произнес я таким тоном, что Сонцова осеклась. — Я уже не раз говорил, что всё, что мне требуется от тебя, это вера. Поэтому просто наблюдай, что будет дальше. И ни о чем, пожалуйста, не спрашивай.
Минут через десять Глафира вернулась и предложила нам перейти в другую гостиную, которую они использовали как столовую. Стол уже был накрыт, тарелки расставлены, приборы поданы. Не хватало только кушаний, но слуги с подносами в руках уже бодро торопились исправить это обстоятельство. Еще через полторы минуты вошли дочки Асатиани и малыш Емельян в сопровождении няни. Братец сразу меня углядел и, невзирая на все предостережения, тут же бросился ко мне обниматься и рассказывать свои немудреные новости. И вот в тот момент, когда Емельян сидел у меня на бедре и взахлеб излагал, как он хочет покататься на пони, но не в детском экипаже, а сверху, как настоящий наездник, в комнате появился князь.
Признаться, я узнал о том, что он собирается к нам, несколько раньше, как только Филин закончил править ему мозги. Но я решил, пусть уж это станет для всех приятным сюрпризом, поэтому счел нужным промолчать.
Глафира, увидев мужа, на секунду застыла, а затем порывисто бросилась к нему, заключив в объятья. Слуги сделали вид, что ничего не увидели, но губы многих тронула искренняя улыбка.