Полуденный зной обжигал плечи сквозь рубаху. Свинарь валялся на кошме в юрте с оголенными решетчатыми стенами и наслаждался чтением.
Где-то лениво кудахтали куры, в кустарнике у реки повизгивали свиньи.
Виктор подкрался к ферме незамеченным, громко свистнул. Захлопали крыльями, понеслись куда-то за сарай куры. Громче завизжали свиньи, выбегая из лесу. Разомлевший от жары Алексей невозмутимо поднял голову, зевнул:
— А, это ты… Давненько.
— Здорово, чушкарь! — белозубо оскалился Виктор.
— Привет, бродяга!
— Там твои хряки устроили погром! — гость кивнул в сторону кошары, думая, что озадачит хозяина.
Но тот злорадно усмехнулся:
— Поделом! Эти соседушки у меня трех свиней застрелили. Скоро со всей округи будут съезжаться: одни охотиться на моих свиней, другие мясо просить.
Алексей загорел так, что плечи и живот отдавали синюшной чернотой, при этом волосы так выгорели, что голова напоминала одуванчик. Он хмуро громыхнул канистрой, заливая керосин в примус, разжег его и поставил на голубую корону горелки чайник.
— Ну, здравствуй, здравствуй, — с любопытством стал разглядывать Виктора. — Не надоело скитаться в одиночку? А знаешь, ты на Алика походить стал, — уставился на ноги Виктора в рваных, расползшихся по швам ботинках.
— Ты на себя прежнего тоже не очень-то походишь! — съязвил в ответ Виктор.
— Пойдем в юрту, что ли. В доме духота… Новости есть для тебя, — Алексей заговорщически ухмыльнулся. — Траву не резал? Не вздумай.
Суверенитет, о необходимости которого так настойчиво талдычит радиостанция «Маяк», берет за горло не только глупых кооператоров, но и умных травников. Местное население уже возмущено: приезжают тут всякие неизвестно откуда, нашу траву собирают, а нам ничего за это не дают. Ваша контора со здешними властями делиться прибылями не желает, она — союзного подчинения. Вот и началась чехарда: у Толи Колесникова полмашины эфедры арестовали, выписали штраф на четыре тысячи рублей.
Толя, конечно, платить не собирается: стреляет зайцев да трет коноплю.
Виктор сел в тени, сбросил ботинки.
— Мне-то что? Если законы такие дурные, что не дают человеку права жить в лесу просто так, потому что хочется, — мне такой поворот даже на руку — буду жить в горах и ничего не делать.
— Думаешь, дадут? — усмехнулся Алексей. — Плохо знаешь местные порядки. Уже приезжал председатель совхоза. Спрашивал про тебя. Я сказал: известный художник, полиграфический институт закончил, книги оформлял.
А он: зачем ему в горах скрываться? Пусть придет, пропишем и найдем работу. Так что готовь кисти, будешь писать плакаты в аулах: «Партия женесенде!»
Виктор молчал, поглядывая на закипающий чайник, и Алексей эту заминку истолковал по-своему:
— Вот и тебя загоняют в угол. Бежал бы…
Виктор улыбнулся, зная, о чем пойдет речь:
— А я был в Башне… Огород вскопал, — и начал рассказывать о своих приключениях.
Вечером резали поросенка.
— Чуни! Чуни! — на местный манер кричал Алексей, сзывая свое беспокойное стадо. — Мать вашу! Уже неделю не подкармливаю… Чуни!
Чуни! Чтоб вы передохли! — Алексей рассыпал по земле полведра ячменя, который берег для кур. С визгом и хрюканьем со склонов и из кустарника доверчиво понеслись ко двору свиньи — белые, коричневые, черные, пятнистые.
— Без ружья не возьмешь! — Алексей вынес одностволку. — Вон того, пятнистого, долбани в шею. Ох, и замучил, тварь! Мешок хлеба спер, гад!
С ружьем в руках Виктор, крадучись, обошел сбившееся над рассыпанным ячменем стадо. Пятнистый поросенок, будто учуяв свой жребий, перестал толкаться, отошел в сторону, к кустам, и стал боком к стрелку, дернул хвостиком, заверяя людей в добрых намерениях. Виктору показалось, что даже морда кабана на миг преобразилась: печать духа и умиротворения сошла на нее. Прогремел выстрел. Кабан упал, дергая копытцами. Стадо шарахнулось врассыпную, но тут же вернулось к подкормке и с хрюканьем продолжило свои разборки. Алексей подбежал к подсвинку, пнул его под зад, ткнул лезвием ножа в тугую щетинистую шею. Мгновение толстая кожа сдерживала острие. Затем нож легко провалился в теплую трепетную мякоть, и густая струя крови хлынула на вытоптанную землю.
Пока хозяин относил в избу ружье, свиньи обступили тушу, слизывая кровь, подбираясь к парящей ране.
— Отгони их! — крикнул Алексей. — Сожрут мясо — не успеешь глазом моргнуть.