Пожалуй, пора чайку попить. Наполнила котелок водой и поставила на огонь. Ванечка пристроился рядышком и начал кидать в костер лучинки. Внезапно он звучно икнул, потер живот и икнул еще раз.
- Ты что, маленький? - я ласково погладила его по головке.
- Да обожрался он, чего же еще! - грубовато констатировал Анатолий, выпил очередную стопку, замер и затряс головой:
- Ох, что-то мне дало!
- Да и мне чего-то тоже... - Миша стянул с себя футболку, - жарко, сил нет!
Громко закашлялась Наташка.
Я вскочила на ноги и нырнула в свою палатку. Расстегнув рюкзак, вытащила оттуда большой кожаный чехол с лямкой, повесила на плечо и направилась к байдарке. Из нее я вытащила сложенный вдоль борта треножник и быстро вернулась к туристам. Вскипела вода и я налила себе кружку ароматного чая.
- И мне налейте, во рту сухо! - тяжело вздохнула Галя.
- Какая-то жажда жуткая, налейте и мне, пожалуйста, - попросила Света и спросила дочку:
- Чайку не хочешь?
Наташка кивнула и снова закашлялась, дергаясь всем телом. Я протянула ей кружку, она взяла ее и почти сразу неловко опрокинула на себя. Андрей посмотрел на нее непонимающим взглядом и как-то растерянно засмеялся.
- Мамочка, мне очень жжет! - расплакался Ванечка, приложив ладошку к животу.
- Сынок, да что с тобой! - Галя взяла сына за плечи и взглянула ему в глаза.
- Светка, гляди! Что у него со зрачками?!
Зрачки у мальчика, действительно, были неестественно расширены, но Светке было не до него. Она прижала руки к горлу и сидела в типичной позе человека, которого того гляди вырвет.
Постанывая, Миша встал с травы и, заметно шатаясь, пошел к ближайшим кустам. Я посмотрела на часы, расстегнула молнию на чехле и начала доставать оттуда свою гордость, цифровую видеокамеру.
- Е-мое, я кровью ссу! - испуганно прокричал из кустов Миша.
Андрей, весь покрытый сыпью и красными пятнами, уже не смеялся.
Свету и Наташу вывернуло наизнанку почти одновременно. Они корчилась в траве, извергая друг на друга компоненты грибного супа. Ванечка громко пукнул и в штанишках у него забулькало. Галя потянулась было к нему, но внезапно захрипела и навзничь упала в костер, сшибив головой котелок с кипятком. Угли злобно зашипели.
Я бросилась к ней, ногой вытолкнула ее из кострища и начала съемку.
- Язык немеет, - с трудом проговорил Анатолий, заваливаясь на бок, - Катя, что со мной? Все кружится...
- Ты умираешь, - ответила я и направила на него камеру.
Бледная поганка не случайно считается самым ядовитым растением в нашей полосе. Ее яд не разрушается даже при очень длительной тепловой обработке. Вот только встречается этот замечательный гриб не так часто, как хотелось бы, поэтому и пришлось мне вчера все утро бродить по местному лесу. Набрала немало. Собранные поганки сложила в котелок, залила водой и довела до кипения. Через некоторое время часть грибов вытащила и мелко нашинковала. Остальные долго вываривала. Когда жидкости в котелке осталось немного, перелила ее в баночку с плотной крышкой. Оставалось только наловить рыбы - одним эффективным браконьерским способом - и отправиться к туристам, лагерь которых я засекла в бинокль накануне вечером.
Остальное было совсем просто. Когда суп был готов, я наполнила свою тарелку - ведь я не люблю «петрушку» - после чего залила в котелок концентрированный яд из заветной баночки. Туда же бросила и мелко нашинкованные поганки. Ведь если экспертиза не найдет их в желудках у моих подопечных, это вызовет подозрения. На этом дело было сделано. С удовольствием съев суп из своей тарелки, я с нетерпением стала ждать.
Что ж, усилия не пропали даром. Неторопливо прохаживаясь между тел, я снимала происходящее на камеру.
- Сука! Ты нас отравила! - едва ворочая языком, прохрипел Миша, на четвереньках вылезая из кустов. Безуспешно пытаясь подняться, он пополз к машинам.
- Никаких шансов. Странно, что ты еще ползаешь, - я навела на него объектив. Словно в подтверждение моих слов, Миша завалился на бок и задергал ногами.
От яда бледной поганки не существует противоядия. По крайней мере, в такой глуши. Смерть, которую этот яд вызывает, по праву считается самой ужасной. То, что до сих пор происходило - только цветочки. После онемения языка и лица, которые сопровождаются диким жжением в желудке, приходят жуткие судороги. Настолько сильные, что отчетливо слышен треск костей. Отнимаются ноги, потом паралич поднимается выше. Отнимается спина, руки, шея... Наконец, человек больше не чувствует своего тела, ощущая лишь непереносимую боль внутри. Некоторое время он еще жив и даже все понимает, пока его не покидают слух и зрение. И лишь тогда приходит долгожданная смерть.
Впрочем, Гале повезло. Она лежала на спине, выгибаясь дугой от набегавших судорог, и захлебывалась содержимым желудка. Ее платье задралось наверх, полностью обнажив дергающиеся загорелые ноги.
Засняв Галину агонию, перевела камеру на свернувшегося в калачик Андрея. Юношу сильно колотило. На секунду он выхватил меня расширенными красными глазами и что-то промычал.
- Зачем?.. – только и смогла разобрать я.
Я промолчала. Во-первых, мои объяснения ему больше ни к чему. Во-вторых, я бы просто не успела рассказать про свою коллекцию видеофильмов. Да и не хватило бы слов описать тот ни с чем не сравнимый кайф, когда я садилась вечером перед телевизором и включала не очень засмотренную кассету со своими съемками.
Сцена на поляне приближалась к кульминации. Из подмышек у меня побежали струйки пота, и я поняла, что возбуждаюсь. Руки начали мелко подрагивать, грудь напряглась, а соски, казалось, решили проткнуть футболку насквозь. Сконцентрировавшись, я засняла агонию Ванечки и Наташки, облизала ладонь и, засунув руку под футболку, круговыми движениями начала ласкать соски.
Раньше меня захватывал сам момент человеческой смерти. Было приятно, что именно я так распорядилась чужими жизнями. Но, главное, заглядывая в глаза умирающему, я словно прикасалась к какой-то позабытой нами древней тайне. Иногда казалось, что сквозь предсмертную дымку, окутывавшую их глаза, мне наконец-то удастся увидеть существо, забирающее у них жизнь. Смерть – мужского рода. Я смотрела и почти видела неведомого, всемогущего хозяина, который забирал души и сотрясал их тела в агонии.
Я почти влюбилась в Хозяина Смерти. На его фоне все знакомые мужчины казались слабыми и незначительными. И недостойными меня. Естественно, я понимала, что все это по большей части мои фантазии, но ничего поделать с собой не могла.
Может быть, из-за этого с каждой новой съемкой возбуждение охватывало меня все сильнее. В последний раз из-за дрожания камеры я чуть было не испортила всю съемку, поэтому на этот раз предусмотрительно захватила с собой треногу. Надо бы на досуге полистать учебники по психиатрии, посмотреть, чем это мне грозит и как с этим бороться.
Я зафиксировала камеру на железном штыре и, тяжело дыша, вновь прильнула к объективу. Миша валялся на спине и слабо шевелил руками - ноги у него уже отнялись. На животе у Светы тлела головешка, она смотрела на нее, но сделать ничего не могла. На ее лице, по которому текли слезы, я надолго задержала камеру...
Андрей продержался дольше остальных. Наконец, и его молодому организму надоело цепляться за жизнь. Глаза, которыми он так любил исподтишка стрелять в мою сторону, подернулись характерной пеленой. Ну что ж, вот и все. Хорошо, управилась до сумерек - запись будет хорошая.
Стоп! А где Анатолий? Я окинула взглядом поляну и увидела его бездыханное тело в высокой траве у леса. Черт! Его агонию я упустила. Забыла, что мужик выпил водки, а она несколько убыстряет смерть при отравлении грибами. Ну да ладно.
Я убрала камеру в чехол, переодела джинсы и за пять минут собрала свою палатку. Критически осмотрев место, где она стояла, удовлетворенно улыбнулась. Из палаток новых безвременно ушедших в небытие знакомых вытащила брошюрки со своими пейзажами и убрала в рюкзак. Я, кстати, вчера их даже не подписывала – они еще в прошлый раз подписаны были. Так, ручкой поводила. Положила в рюкзак розовую Наташкину чайную кружку – уж очень она мне приглянулась. Размышляя на ходу, направилась к байдарке.