По периметру я насчитал пять дверей с табличками «Массажная».
В комнате никого не было, но в одной из массажных явно что-то происходило.
Человек по природе своей любопытен. Вдобавок окружающая обстановка вдохновляла интимом, граничащим с таинственностью.
Предположение оправдалось: мужик на высокой лежанке, уставившийся посоловевшими глазами в потолок, и блондинка из пикапа — верхом на нем, выполняющая узко специализированный массаж!
При появлении незнакомца девица взвизгнула, проворно спрыгнула на пол и отбежала в угол, прикрывая ладонями почему-то лицо, а не иные интересные части нагого тела. Пациент же повернулся на бок, осуждающе посмотрел на меня и причмокнул мокрыми губами.
Не знаю, что бы я сделал в следующий момент: прочитал лекцию на морально-нравственную тему или пожелал успешно продолжать сеанс, но решение приняли за меня.
— Не двигайся! Руки — на голову! — «попросил» сзади знакомый баритон.
Родители воспитали послушного сына, и я в точности выполнил приказание, позволив себе еще и повернуться.
«Бородатый» с пистолетом в руке стоял в дверном проеме, изучая меня через темные стекла очков. За его плечом пряталась испуганная Зеленская.
— Ты бы вместо газовой «пукалки» приобрел белую трость — слепой музыкант вызывает больше сочувствия, чем Карабас Барабас!
— Смотри, Ванда, какой юморист!
— И не нажми с перепугу на курок, а то в этом курятнике все вместе вдоволь наплачемся!
Бородач помешкал, но опустил руку.
— Предлагаю уединиться и поговорить, как умные люди!
Очки почти свалились с носа при утвердительном кивке.
— Продолжайте, ребята, — ласково посоветовал я остающейся парочке и добавил, обращаясь к девушке, кутающейся в простыню, — у тебя прелестная фигурка, милая! Как-нибудь полечишь и меня, ладно?
В офисе, как и везде, чувствовался стиль умелого дизайнера: красиво, строго, мягко.
«Бородатый» первым опустился в кресло и тем самым допустил оплошность: сорвать бороду с усами и парик — секундное дело. Очки же автоматически сами упали на пол.
Усталое лицо тридцатипятилетнего мужчины с дикими пронзительными глазами… Я никогда прежде не видел Репейникова, но узнал сразу благодаря описанию Олега.
Разоблаченный дернулся, получив тычок в грудь и откинулся на спинку кресла. Ванда сунулась было назад к двери, но окрик «Сидеть!» заставил ее упасть на банкетку.
Во мне медленно, но круто закипала злость, заваренная на ненависти к подонкам.
— Я не милиция — церемониться не буду! Начнете хамить — убью голыми руками.
Серьезность предупреждения усвоили. Репейников небрежно бросил пистолет на столик, а его подруга театрально всхлипнула и прикрыла ладонью глаза — прямо народная артистка республики!
— Что вы хотите? — спросил Репейников.
— Если честно, то пристрелить… По крайней мере, тебя!
— За что?!
— Где деньги?
— Деньги?!
— Взятые у Носова!
Оба разом подскочили.
Я внимательно посмотрел на них, и в душе возникло неприятное ощущение, словно бегу на последний автобус и понимаю, что все равно не успею…
Репейников расхохотался внезапно и мстительно.
— Идиот! — выкрикнул он и тише добавил. — Нет, идиот, скорее, я сам… Думал…
Он не договорил, подавившись новым приступом смеха.
Двинуть бы от всего сердца по довольной роже, но рука не повиновалась.
— Вот в чем дело! — сообщил он Зеленской. — Нас подозревают в убийстве Виктора!
Дама улыбнулась, но ее голова соображала медленно, поэтому улыбка получилась вымученной.
— На кого ты работаешь? — вопрос теперь адресовался мне.
— На себя!
Карточка частного детектива окончательно развеселила наглеца.
— А мы уж подумали невесть что…
Если он не играет — а похоже, так оно и есть — мы снова влетели в тупик. Злость не прошла, но стала какой-то тоскливой.
Собеседник внимательно посмотрел мне в глаза, сообразил, что переборщил и посчитал разумным разрядить атмосферу.
— Ванда, поди свари нам кофе. Фирменный, поняла? — не попросил, а приказал.
Мадам удалилась, обрадованно кивая, как японская гейша, счастливая от возможности угодить господину.
— У тебя, вероятно, есть веские основания считать, будто я… — он запнулся, подыскивая слова, — …будто за той трагедией стою я, коль ты прешь напролом?