(Словно природа затихла, скорбя вместе с ним.)
Веревка. От высокой ветки тянется змеей к самой земле, покачивается легонько. На конце – ни узла, ни оборванного края, да и длины много. Развязала!
Из груди Златослава вырвался прежде сдерживаемый звук – уже не болезненный стон человека, потерявшего то немногое, что было дорого его усталому сердцу, а смех.
Смех радостный, и нервный, и облегченный разом, громкий – разносящийся по всей округе. Сколько чувства было в этом звуке, сколько боли и счастья, надежды, ожидания – Златослав бы не удивился, если б вместе с этим смехом он испустил дух и упал замертво.
Развязала. Сумела убежать и спастись, не осталась на съедение диким зверям и на растерзание непогоде. Его кровиночка, жива!
Но, где? Куда подалась, где схоронилась?
Дома нету ее, да и не будет – не такая Рада дура, чтобы на селе показываться сразу после того, как ее “жениху” отдали.
Придумали же, дурачье! Прицепились к мелочи, с радостью свалили на девочку всю вину, непонятно даже, за что – и ее же жизнью пытаются откупиться, бессердечные.
Нет же на самом деле никакого “черта” – есть мелкие духи, есть Домовой да Банник, есть Леший, и Водяной, и Болотный Хозяин… Но какое дело этим древним, могучим созданиям до людишек? Возятся там где-то, пляски да песни устраивают, суевериями успокаивают свою тревогу о будущем. Никакой реальной волшебной силы в этом баловстве в Купальскую ночь быть не может. Не станет же человек брать на себя обязательства, возложенные на него муравьями?