Яр слушал ее, и выражение его лица потихоньку менялось: из надменно-смешливого сползало в удивленное, обеспокоенное даже.
– А ты хороша… – Протянул он. – А про любовь, про это почему ничего не сказала?
– А про любовь у тебя такая петрушка: ты ее уже встретил, а она тебя – еще нет! – Припечатала Рада, роняя его ладони. – Ну что, доволен? Больше ничего нового не скажу, твоя судьба вся, как нечесаная пряжа, путанная и непонятная. Шел бы ты лучше… Да хоть бы и в баню!
– А что, – просил Яр, уже снова улыбающийся во все зубы, будто и не печалился минуту назад, – Баня помогает распутать нити судьбы? Вот уж не думал…
– Баня помогает вымыть дурь изнутри башки. – Фыркнула девушка. – А это всегда дело хорошее. А теперь ступай, у меня еще дел до рассвета немеренно.
Как по заказу, к Раде подскочила девчушка лет тринадцати и, зардевшись, прошептала:
– Скажи, Радонька, скажи пожалуйста, уживусь ли я с мачехой? Коли не уживусь, так ведь и уйти можно, замуж, но… Но я не хочу пока! Не хочу отцовский дом покидать. Но если с мачехой жизни не будет, то ведь это уже сейчас надо искать, за кого, чтобы по осени обвенчаться!..
Глава 3
Рассвет Рада встретила на берегу, замыленным взглядом провожая уплывающий вниз по течению венок. Венки эти, в Купальскую ночь сплетенные, никогда нельзя оставлять: нужно бросить в костер, или вот, пустить по воде. Речка у них тут хорошая, спокойная и сильная – вытекает из болота, собирается из сотни ручейков и ключей, и тянется сизой лентой на многие дни пути на юг. Говорят, где-то там впадает в море, но это далеко – Рада никогда не видела.
Такой водице венок купальский отдать – самое то. Унесет, далеко-далеко, и притопит где-нибудь тихонько, вместе со всеми нашептанными секретами.
Девушка устало поднялась со скамьи и побрела к дому. Предстояло еще снять с себя все украшения и нарядные одежды, все свернуть-прибрать, и можно будет, наконец, упасть на лавку и поспать. Может, тетки еще сжалятся, и не станут будить уже совсем скоро, чтобы отправить в сарай, доить коз или кормить поросят.
И все-таки, праздник был хорош – утомительный, но оставляющий приятную легкость на душе. И побыть чертовой невестой было весело…
День после Ивана Купалы прошел тихо, и без происшествий. Селяне чинили результаты ночных бесчинств, отмывали, зашивали и похмелялись.
Следующий был такой же, обыкновенный и непримечательный. А вот на третий день…
Как и все последнее время, стояла страшная жара. Полуденница резвилась, навевая мороки и путая сознание неудачливым путникам и излишне усердным работникам, невовремя оказавшимся в поле. Мошкара темными облаками гудела над лугами, так и норовя залететь в дом – только дым специальных травок и спасал.
И вот в таком жарком мареве подкралась беда. Просочилась ли вместе с водой, или прилетела по ветру, прискакала по траве вместе с кусучими насекомыми – непонятно. Да и не важно. Важно, что за день в деревне полегло три коровы.
Одна могла бы околеть от старости – досадно, но не страшно. Если бы в тот же день еще одна корова легла, и больше не встала – было бы подозрительное, но все же совпадение. Но три кряду…
Огнеслава Удаловна, старуха, что еще бабку Рады видела в рубашонке, долго обходила место каждого происшествия, причмокивая беззубыми челюстями и тяжело вздыхая. Мираву долго расспрашивала, помимо прочих. И вынесла вердикт – страшный настолько же, насколько неожиданный:
– Неправильно, вы все неправильно сделали… Обряд нарушили, напутали… Эх, молодежь! Глаза горят, руки делают, а подумать? А спросить? Нет, сами полезли все делать, без спроса, без совета! И смешали все в кучу: и настоящую свадебку, и жертвование, и наговор на жениха, ой-ей! Вот ведь, неучи… Это все из-за вас!
Рада, прежде тихонько стоявшая в стороне, почувствовала, как кровь в ее жилах заледенела, несмотря на жару.
– Вы Черту невесту сосватали, но не отдали. Считай, забрали у нежити то, что больше людям не причитается. – Хриплый голос старухи разносился по двору, во внезапно повисшей тишине. Будто специально подгадав, утих гул ветра, замолчали собаки, оробело замолкли столпившиеся люди. – Нарушили порядок, обманули… И теперича нам за это прилетело: хворь, от которой скот падает.