– Она еще тогда жаловалась, что плохо себя чувствует, – сказала я. – В пансионате. И бледная такая была все время.
– Да, – сказал Костя, разглядывая обручальное кольцо на пальце. – Да…
– Блин, да расскажи уже! – взорвалась я. – Как, что, что надо делать?
– Приехали мы вчера к твоей Анне Львовне. Она все бумажки посмотрела, расспросила, сама узи сделала. С ребенком-то, вроде, нормально, а вот Линка ей не понравилась. В смысле, то, что с ней. Назначила еще анализы какие-то. Потом стала на кресле смотреть, тоже все в порядке. А потом… Короче, Линка слезала и зацепилась свитером за эти… педали, подставки, неважно. Свитер задрался. Врачиха: ой, а что это у вас? Линка: а что там? – Да у вас тут родинка… такая… она всегда была такая, темная? Линка: да я не знаю, ее даже в зеркало толком не рассмотришь, но не беспокоила, не болела, не чесалась, на ощупь больше не стала. Врачиха: а сходите-ка вы прямо сейчас к дерматологу. На всякий случай. Пришли. Там мужик такой толстый, с усами. Посмотрел, потом каким-то прибором с лампочкой посветил. Да, говорит, нехорошо. Удалил, отправил на гистологию. Там через три дня результат, но мы заплатили за срочность. Сегодня с утра получили…
– И что?
– И то… То самое.
– Это точно?
– Точнее некуда. Меланома.
– Подожди, – я накрыла Костину руку своею. – Меланома на ранней стадии хорошо лечится. Ее же удалили?
– Лена, у нее не ранняя стадия. Судя по всему, пошли метастазы. Поэтому ей так плохо. Беременность все ускорила. Мы уже были сегодня в диспансере онкологическом. Там вокруг нас все носились – ну как же, беременная и вдруг рак. Дали направление, завтра с утра едем в Песочный, в институт онкологии. Положат, обследуют. Там видно будет.
– Просто рехнуться можно, – мне все еще казалось, что это какая-то глупая шутка. Линка – молодая, красивая, беременная. И вдруг умирает. – Слушай, а ребенок?
– Не знаю, Лен, – вздохнул Костя. – Сначала обследование.
Он помолчал, потом вдруг посмотрел на меня – или сквозь меня? – совершенно безумным взглядом. Мне стало не по себе. Я поняла, о чем он сейчас попросит. Все-таки мы близнецы, и какими бы ни были наши отношения, иногда я понимала его без слов.
– Нет! – сказала я, прежде чем Костя открыл рот.
– Почему? Ведь хуже уже не будет! – Мне показалось, что он вот-вот вцепится в меня и будет трясти, пока я не соглашусь.
– Еще как будет, – на всякий случай я отодвинулась подальше. – Ты же знаешь.
– Но ведь ты рассказывала, как вылечила мужика, передав ему энергию жены.
– Да, но жена-то умрет.
– Возьми у меня, отдай Лине.
– Костя… – я старалась говорить помягче, зная, что отнимаю у него последнюю надежду. – Тот мужчина тоже умрет. Его жена наверняка уже. Он еще сколько-то проживет, но все равно недолго. Я же говорила – после этого чертова якобы лечения каждый остается связанным со мной. Я, наверно, самый здоровый человек на свете. А они все умрут. Так что Лине ты не поможешь. Разве что на время.
– Лена, пойми нам как раз нужно время. Ты вылечишь ее… хорошо, пусть на время. Но она сможет родить ребенка.
– Который останется сиротой. Ну да ладно, это бывает, мы с тобой тоже без родителей росли. Но ты хочешь, чтобы я добровольно стала убийцей своего брата? Ты понимаешь, о чем меня просишь?
– А то, что ты уже убила столько народу – это тебя не смущает, нет?
Он схватил меня за руку, больно сжал пальцы, я вырвалась, вскочила, отошла к окну.
– Раньше, Костик, я не знала, что происходит во время этих исцелений. Не знала, что не лечу их, а только делаю хуже. У большинства из них были болячки, с которыми можно прожить до ста лет, хотя и не слишком комфортно. А я их убила. Дала на несколько недель, или месяцев, или лет иллюзию здоровья, а их жизненные силы забрала себе.
– Лен, хочешь, я на колени встану?
«Костенька, ну хочешь, я на колени перед тобой встану? – Перед иконами своими на коленях стой…»
– Пойми ты, я все отдам, умру – только бы она хоть день лишний прожила!
Неужели это Костя говорит? Мелкий трусливый пакостник Костик, у которого снега зимой не выпросишь, который всегда норовил у других отобрать? Значит, вот как бывает, когда встречаешь свою настоящую половинку и ее у тебя отнимают?
– Не вздумай!
Мы обернулись – как по команде. В дверях, тяжело привалившись к косяку, стояла Линка. Ее слегка одутловатое, но все равно очень красивое лицо было настолько бледным, что ярко-синий свитер придавал ему оттенок снятого молока.