Как бы мне хотелось что-нибудь сделать для нее. Сколько раз мне доводилось выслушивать подобное, но никогда от этого не было так больно. Я сжимала ее пальцы, и…
«Не смей! – насторожилась Царица Ночи. – Даже не думай! И ей не поможешь, и сама умрешь».
– Не хочешь попить? – спросила я, лишь бы не молчать.
Линка кивнула, я суетливо принялась наливать сок в стакан, расплескала, начала искать, чем бы вытереть тумбочку. Впрочем, я бы с удовольствием вымыла и пол. Или даже окно. Только не сидеть вот так, не придумывать лихорадочно тему для разговора, тщетно пытаясь отогнать чувство несуществующей вины.
– Сейчас они придут, – сказал Костя. – Я видел твоего врача, он ждет профессора.
– Господи, – прошептала Линка и положила руку себе на живот. – Он толкается. Наверно, чувствует что-то. Скорей бы.
Словно в ответ на ее слова, дверь распахнулась. Мне показалось, что в палату ввалилась целая толпа народу, но врачей было всего четверо, среди них одна женщина – средних лет, с красивым, но неприятно холодным лицом.
– Выйдите! – приказала она нам с Костей.
– Пожалуйста, пусть они останутся.
Красотка возмущенно поджала тонкие губы и посмотрела на полного мужчину в очках без оправы.
– Вы родственники? – спросил он.
– Это мой муж и… сестра.
– Хорошо, оставайтесь. Только отойдите в сторонку.
Мы с Костей отошли к окну, врачи начали осматривать, ощупывать и расспрашивать Линку, изучать ее пухлую карту. При этом они хмурились и перебрасывались латинскими словами.
– Вот тот, – зашипел мне в ухо Костя, кивая в сторону высокого худого врача с густой седой шевелюрой, – лечащий врач. Толстый в очках – профессор, самый лучший специалист по раку у беременных. Баба – заведующая отделением, жуткая стерва. А того, молодого, я вообще в первый раз вижу.
Закончив осмотр, врачи отошли к двери и принялись шептаться. Линка лежала, кусая уголок пододеяльника. Костя схватил меня за руку и сжал так крепко, что я пискнула от боли. Хотя это была такая ерунда. Я подумала, что если они сейчас же не закончат совещаться, я просто завизжу, как резаная.
– Вы… – заведующая повернулась ко мне. – Побудьте с ней. А вы, молодой человек, пойдемте с нами.
– Ну уж нет! – Линка села так резко, словно под ней развернулась пружина, откуда только силы взялись. – Говорите все здесь, при мне. Черт возьми, я требую, вы поняли? Я должна знать все. Это моя жизнь. И умирать – тоже мне.
Эскулапы переглянулись, но не удивились и не возмутились. Только заведующая снова поджала губы. Когда она так делала, ее лицо сразу же переставало быть красивым и напоминало посмертную маску.
– Хорошо, хорошо, детка, успокойтесь, – профессор подошел к кровати и осторожно уложил Линку на подушку. Остальные остались стоять у двери. – Разумеется, раз вы так хотите. Разумеется, решать вам. Просто мы думали, что обсудим… ситуацию сначала с вашим мужем, а уж он сам решит, как сказать вам. Ведь он вас знает лучше, чем мы, не правда ли? Не надо нервничать, это плохо и для вас, и для… ребеночка.
– В общем… дело обстоит следующим образом. Ваша меланома, к сожалению, дала метастазы в печень, поэтому вы так плохо себя чувствуете. К счастью, если, конечно, можно так сказать, опухоль еще небольшая и операбельная. Мы провели полное обследование, других метастазов не нашли. Возможно, их и нет. Но может быть и так, что их пока еще просто невозможно обнаружить. Чем скорее мы сделаем операцию и начнем химиотерапию, тем больше у вас шансов.
– И сколько? – не выдержал Костя. – Сколько у нее этих шансов?
– Вы же понимаете, что гарантии тут никто не даст. Случаются чудеса… Хорошо, если вы умеете в них верить. А по статистике… При самом оптимальном раскладе вероятность того, что вы преодолеете пятилетний порог выживаемости, примерно тридцать процентов. На самом деле это не так уж и мало. Но…