Чертова погремушка

Всю ночь меня мучили кошмары, и вдруг под утро я приснилась себе беременной. С огромным животом, где деловито возилось маленькое существо. Я положила на живот руку, слегка нажала – и оно толкнуло меня в ответ. Словно поздоровалось. Теплая, яркая волна счастья затопила меня с головой. Я почувствовала себя кошкой, которая блаженно греет на солнце живот с будущими котятами.

С тех пор, как я узнала о Линкиной болезни, к мыслям о ребенке («Надо, надо!») примешался какой-то глубинный страх. Возможно, если б я спокойно подумала обо всем, то и вовсе отказалась бы от этой идеи, но думать тоже было страшно. Я напоминала себе глупую блондинку, которая, одурев от критической ситуации на дороге, просто бросает с визгом руль и закрывает лицо руками – будь что будет. Но как бы там ни было, время подошло, и мы сделали еще одну попытку. Скорее всего, просто по инерции. Я ничего не ждала, не считала дни, не прислушивалась напряженно к своим ощущениям. Словно вообще забыла о том, что теоретически могла забеременеть.

И вдруг этот сон. Неужели правда, подумала я – наполовину еще во сне, прижав руки к круглому животу, наполовину уже просыпаясь. Неужели получилось?

Радость была такой яркой, такой кружевной, такой пузырящейся – как сладкое холодное шампанское. Откинув одеяло, я вскочила и издала восторженный визг на все свои три с лишним октавы. А потом опустила глаза, коротко выругалась и сдернула с кровати испачканную простыню. Солнце погасло.

Потом я долго сидела под горячим душем, сжавшись в комок на дне ванны. Меня била крупная дрожь, и я никак не могла согреться. Мыслей не было. Только какие-то обрывки. И разочарование – черное, как ночь. Совсем недавно я думала о возможном ребенке как о досадной необходимости. Не нужен, не хочется – но надо, надо… Даже толком и не понять зачем, но все равно надо. И вот я снова сидела в ванне, на голову и плечи мне текли колючие струйки воды, и казалось, что последний шанс так и не дался в руки, и больше в моей жизни ничего хорошего уже не будет.

А потом вдруг словно укололо: да что же я сижу-то, ведь надо к Линке!
Я вылезла, вытерлась, наскоро оделась и причесалась, даже завтракать не стала. Что-то подгоняло меня – темное, мутное. Быстрее, быстрее!
С неба сыпалась мелкая противная грязь, автобус опаздывал, я бродила по остановке, как заключенный на прогулке в тюремном дворике. Рука тянулась за телефоном – позвонить Косте или Линке, но почему-то я так и не сделала этого.
В автобусе противно пахло бензином и грязными тряпками, на шоссе образовалась гигантская пробка – где-то впереди столкнулись машины. Автобус передвигался короткими резкими прыжками, меня укачало.
«Господи, ну быстрее!» – взмолилась я и тут же удивилась. Давненько я не обращалась к Господу, даже вот так, машинально, не задумываясь. С того дня после праздника Преображения, когда я сидела у часовни и смотрела вниз сквозь толщу мрака, мысли о Боге, о церкви ни разу не приходили ко мне в голову. Равно как и о том, что за Линку не мешало бы помолиться. Нет, вру. Один раз мы разговаривали с ней, и я предложила пригласить Того Самого Священника, но она отказалась. Сказала, потом…
И тут мне стало так страшно, что я чуть не захлебнулась слюной. Этот страх был связан с Линкой – это я знала точно. Нет, только не это! Пожалуйста, нет! К кому я обращалась – к Богу, к дьяволу, в мировое пространство? Я задыхалась, глаза жгло от слез, которые никак не желали пролиться.

– Девушка, вам плохо? – испуганно спросила старушка, сидевшая напротив.

Я покачала головой и с трудом проглотила слюну. Автобус свернул с шоссе к Песочному, оставалось ехать совсем недолго.

К корпусу я почти бежала. На лестнице мне встретилась Катя, Линкина соседка по палате, она спускалась с какой-то банкой в руках. Увидев меня, Катя опустила глаза и, даже не поздоровавшись, быстро-быстро защелкала вниз по ступенькам задниками тапок. Я удивленно посмотрела ей вслед – обычно Катя была приветливой до приторности.

Дверь Линкиной палаты была распахнута, рядом стояла покрытая клеенкой каталка. Я остановилась, глядя то на дверь, то на каталку.

«Она не любит, когда дверь открыта. Даже дверца шкафа. Может, ее сейчас повезут на обследование? Или… на операцию?».

Из-за поворота вышел высокий седой мужчина в белом халате – Линкин лечащий врач. Он разговаривал по мобильному телефону, лицо его было таким хмурым, как будто одновременно умерли все его пациенты. Подумав так, я вздрогнула, в этот момент врач увидел меня, остановился и, повернувшись в сторону, сказал в трубку – очень тихо, но я все равно услышала:

– В общем, я ничего не понимаю. Посмотрим на вскрытии. Мы все были уверены, что у нее есть как минимум полгода…