– Слушаю вас! – сказал он с идиотской приветливостью и состроил невидимому собеседнику сладкую улыбку.
Но как только невидимый собеседник начал излагать ему свою информацию, улыбка с Костиного лица стремительно сбежала. Он нахмурился и крепко сжал кулак свободной от трубки руки.
– Да, мы выезжаем.
– В общем, Ленка, давай пока разборки отложим. Одевайся, едем в больницу. Дядя Паша под машину попал. Говорят, до утра вряд ли доживет. Хочет нас непременно увидеть.
Всхлипывая и вытирая кулаком слезы, я оделась, как солдат по тревоге. На улице мы поймали такси и уже через двадцать минут входили в вестибюль Елизаветинской больницы.
Свирепого вида медсестра в несвежем халате ни в какую не хотела нас пускать, долго звонила куда-то и наконец сдалась.
– На второй этаж и в конец коридора, – буркнула она, повесив трубку, и снова схватилась за вязание. – Только там врач сейчас. Будете ждать.
Мы поднялись на второй этаж, нашли нужную палату и сели на жесткую банкетку рядом с дверью. Разговаривать не хотелось. Поверить в то, что дядя Паша может умереть, никак не получалось.
Наши с Костей родители погибли в автокатастрофе, когда нам исполнилось по десять лет. Мы остались с бабушкой Ниной, маминой мамой. Кроме нее и маминого старшего брата дяди Паши родственников у нас больше не было.
Впрочем, дядю Пашу мы видели нечасто. Картограф-геодезист, он три четверти года проводил в экспедициях, а зимой трудился в НИИ, обрабатывая полученные результаты. Дядя Паша приезжал к нам время от времени, привозил скромные подарки, водил в зоопарк и в кафе-мороженое. А еще рассказывал тысячи удивительных историй о местах, где до него не ступала нога человека – а если и ступала, то человек этот, хозяин ноги, зафиксировать сей факт на географической карте не удосужился. Дядя Паша казался нам добрым, умным и вообще замечательным – почти как папа. И мы с Костей страшно переживали, что он никак не может найти себе жену. Даже пытались познакомить его с нашей незамужней учительницей географии. Но дядя Паша только отшучивался: ну какая жена вытерпит его бесконечные разъезды.
А еще дядя Паша был человеком загадочным. Например, он без всяких ивовых прутиков и глиняных горшков мог определить, где под землей проходит водяная жила. Когда дядя Паша вышел на пенсию и перестал ездить в экспедиции, соседи по дачному поселку частенько обращались к нему с просьбой указать место для рытья колодца. Дядя Паша никогда не отказывался. Он медленно шел по участку, пристально глядя себе под ноги, и мне казалось, что он видит сквозь землю. Наконец дядя Паша останавливался и говорил: «Здесь». И ни разу не ошибся.
А еще он однажды точно указал место в лесу, где убийцы зарыли труп молодой девушки. «Как вам это удалось?» – с подозрением посмотрел на дядю Пашу полицейский капитан. «Я экстрасенс», – скромно потупился дядя Паша. Правда, потом он все же объяснил, что встретил двоих мужчин в лесу, они сидели и курили рядом с разворошенной лесной подстилкой. Тогда ему и в голову не могло прийти, что они зарыли в этом месте труп, а когда девушку стали разыскивать, тогда и вспомнил. Капитан, похоже, поверил, а мы с Костей – нет.
Посовещавшись, мы с ним решили, что дядя Паша на самом деле видит то, что находится под землей. «Дядя Паша, а ты можешь найти клад?» – приставали мы к нему. «Клад? Конечно, могу, – усмехался в седые усы дядя Паша. – Только сначала мне нужно его зарыть. А потом снова найти».
Но через несколько лет он и правда нашел клад. Только не под землей, а в чулане своей коммуналки на Садовой. Замурованную в стене шкатулку с драгоценностями. Клад дядя Паша сдал и получил свои законные двадцать пять процентов – столько денег, что смог купить неплохую двухкомнатную квартиру в Купчино.