Чертова погремушка

– Костя!

– Что Костя? Что?! Хватит изображать мисс Бескорыстие! Между прочим, мы на похороны выложили все свои заначки. Да еще в долги залезли. А я, между прочим, летом с девушкой на курорт собирался.

Я молча достала из сумки пачку сберегательных книжек – штук пять или шесть – и бросила Косте на колени. Он был прав. И правота эта тоже была противной.

– Енотский царь! – ахнул Костя. – Вот это да! На, посмотри!

На рублевых счетах у дяди Паши лежало в общей сложности чуть меньше десяти миллионов. На валютных – около двухсот тысяч евро. У дяди Паши, который получал пенсию десять тысяч с копейками! Которому мы время от времени подбрасывали тысячу-другую!

– Я тебе говорю, он выкапывал клады, как-то их загонял и втихаря скирдовал деньги. Обалдеть! – Костя вскочил и возбужденно заходил по комнате. – Ленка, да мы с тобой богаты! Ай да дядя Паша, ай да… Ну ладно, замнем для ясности. Ты что, не рада?

– Рада, – механически ответила я. – Очень. Поехали домой.

– Ну уж нет! – Костины глаза лихорадочно блестели, на щеках проступил некрасивый, пятнами румянец. – Хочешь – поезжай одна. А я тут еще пошукаю. Глядишь, и погремушку найду. Интересно, что это?

– «Ее обязательно надо найти и…» – я машинально процитировала последнюю фразу из дядиного дневника. Почему-то мне в голову пришло, что он имел в виду именно ее – погремушку эту.

Костя посмотрел на меня с недоумением. Я развернулась и пошла в прихожую.

Костя вернулся только в начале второго. К этому времени я выпила кофейник кофе, дочитала дядин дневник и сидела в кресле, тупо разглядывая стену. То, о чем писал дядя Паша, не укладывалось в голове. Меня грызла дремучая тоска и предчувствие беды.

Он вошел в гостиную, не раздевшись, оставляя на ковре грязные следы. От него пахло коньяком – то ли остограммился по пути домой, то ли проинспектировал содержимое дядиного бара, где стояло несколько бутылочек для гостей и от простуды. Расстегнув пальто, Костя вытащил из внутреннего кармана несколько толстых пачек.

– Тайничок нашел на кухне, – доложил он. – Двести тыр, двадцать две штуки баксов и евреев десять тысяч с копейками. А погремушки нет никакой. Я так думаю, может, он драгоценности так называл?

– Нет, не драгоценности, – вздохнула я, с ужасом глядя на деньги. – Я знаю, что это за погремушка. Здесь все написано, – я протянула ему тетрадь, но Костя отмахнулся:

– Своими словами, плиз!

Но я сначала заставила его раздеться и вытереть грязь с ковра.

– Фашистка! – шипел Костя, оттирая тряпкой свои следы. – Гестаповка!

Наконец он упал в кресло, и я начала рассказывать.

В начале семидесятых на карте Сибири было достаточно мест, куда картографы со своей аппаратурой еще не добрались. Крупномасштабная аэросъемка имелась, а вот подробных карт, где значился бы каждый ручей, родник и охотничья заимка, – нет. Да и рельеф местности с воздуха определялся тогда довольно приблизительно. Ликвидация этих картографических белых пятен производилась следующим образом. Группу картографов вертолетом забрасывали в тайгу, как только сходил снег. Оборудовалась база. Запланированный под съемку участок разбивался на квадраты, и целыми днями навьюченные теодолитами, нивелирами и прочими причиндалами картографы, как муравьи, исследовали каждую впадинку и высотку, фотографировали каждый ручей или приметный валун. С наступлением морозов экспедицию сворачивали. Если же съемку за сезон полностью закончить не успевали, весною группа возвращалась.
Так случилось и в тот раз, о котором писал в дневнике дядя Паша. Работы оставалось еще много, а по ночам температура уже опускалась хорошо ниже нуля. Со дня на день ожидали вертолет.
База располагалась на берегу небольшого озерца у подножья невысокой горушки. Точно такая же горка высилась на противоположном берегу. Вообще-то по правилам полагалось по всем маршрутам ходить как минимум вдвоем – мало ли что. Но в тот день дядя Паша инструкцию нарушил. Он погрузил в лодку аппаратуру и один поплыл на другой берег, чтобы снять с вершины дальней горы гору ближнюю.
«Опыта у меня было немного, зато слишком много гонору и самоуверенности. Это была моя третья экспедиция, и я считал, что уже могу свысока смотреть на всякие правила и инструкции, – писал он в дневнике. – За что и поплатился».
Противоположный берег был довольно крутым, дядя Паша просто втиснул лодку между двумя камнями, полагая, что хорошо укрепил ее. Поднявшись на вершину горы, он сделал всю необходимую работу, занес результаты в журнал и вернулся вниз. И только сложив аппаратуру в лодку, понял, что забыл журнал наблюдений на горе. Дядя Паша снова поднялся на вершину, забрал журнал и поспешил обратно. Под ноги смотрел не слишком внимательно, наступил на «живой» камень и полетел вниз. Сломал ногу и несколько ребер, ушиб голову и от сильной боли потерял сознание. Очнулся он только глубокой ночью, от сильного холода.