– Опереточный такой дьявол, – Линка оглянулась, как будто он мог стоять у нее за спиной. – Нестрашный. Ни серы, ни огня, ни контрактов, подписанных кровью. Все обыденно, никакой мистики, никакой… инфернальности. Какой там князь тьмы!
– Нестрашный! – передразнила я. – Ты еще скажи игрушечный. Разумеется, нестрашный. Да и вообще, так уж устроено, что практически все плохое в этом мире кому-то да приятно. Потому что насильно мил не будешь. Рабский труд непроизводителен, это еще в древнем мире поняли. А тут тебе прямо рубаха-парень, все к вашим услугам, чего изволите. Любой ваш каприз исполню, не то что Бог, у которого не допросишься. Вот тебе, кара Ангелина, я дал ангельскую красоту, а что тебе дал Бог?
– Бог мне дал жизнь, – тихо сказала Лина, словно не замечая моего ёрничанья. – А я часть этой жизни, считай, выбросила на помойку.
– Линка, мы все тем или иным способом выбрасываем большую часть своей жизни на помойку. Значит, ты веришь в Бога?
– Все верят в Бога, – сказала она так, что у меня по спине побежали мурашки. – Даже те, кто говорят, что Бога нет. Когда чего-то очень боишься, проще сказать, что этого не существует. Спрятаться, отгородиться. Точно так же, как люди не любят говорить о бедности, о смерти. Как будто если молчать о смерти, никогда не умрешь. Нет Бога – значит, каждый сам себе хозяин, некого бояться, некого стыдиться.
– Приличные верующие Бога любят, а не боятся, – вяло возразила я.
– Боятся своими поступками огорчить любимое существо. Ты когда-нибудь разбивала любимую мамину чашку? Или когда двойку получала, чего больше боялась – наказания или того, что мама расстроится?
– Мама за такую ерунду меня не наказывала. Конечно, не хотелось ее расстраивать.
– Девчонки, а может, в бар? – предложил Костя.
– Да, а то вчера в кино были, позавчера на дискотеке, – поддержал Никита.
– Ну, в бар так в бар, – согласились мы и пошли приводить себя в порядок.
– Что за фигня? – удивился Никита, – Обычно тут темно, пусто и страшно.
– А сегодня конкурс караоке, – объяснил парень за соседним столиком. – Не видели разве объявление у столовой?
– Не видел я никакого объявления, – мрачно сказал Никита. – Может, уйдем, пока не поздно?
Но я вцепилась в пластиковую столешницу и заявила, что меня отсюда вынесут только вместе со столом.
Мы заказали коктейли и кофе, тем временем начался конкурс. Записавшиеся по очереди выходили на маленькую эстраду, выбирали песню и голосили в микрофон, а все остальные ставили оценки на листочках бумаги, которые заранее были разложены на столах. Кто-то пел лучше, кто-то хуже, но в целом, уровень был так себе. Наконец издевательство над нашими ушами закончилось, на эстраду вышел странного вида молодой человек в фиолетовых штанах, исполнявший функции аниматора, а точнее – массовика-затейника.
– Ну вот, дорогие друзья, – гнусаво зачастил он в фонящий микрофон, – те, кто записались заранее, уже выступили. Но, может, среди вас есть еще желающие порадовать нас своим талантом?
– Нет, – тихо сказал Никита.
Я должна. Должна спеть. Как могу. Чтобы навсегда избавиться от Савки и Гришки. Даже если займу последнее место и соберу богатый урожай свиста и насмешек.
Тонкий кисло-сладкий привкус лжи тронул язык, но я притворилась, что не заметила. Обманывать себя теперь было так просто, так привычно.
– Лена, не надо, – Линка дернула меня за джинсы, но я уже шла к эстраде.
Никита с грохотом отодвинул стул и направился к выходу, я только плечами пожала – подумаешь. Потыкала пальцем в тач-скрин, выбрала первую попавшуюся песню. Не все ли равно, с чем позориться. Жаль, про Савку и Гришку не было. Посмотрела на наш столик – Костя что-то тихо говорил Линке, которая страдальчески сдвинула брови и смотрела куда-то себе на коленки.
– Губы окаянные, думы затаенные, – тихо начала я и тут же отодвинулась от ставшего ненужным микрофона. – Бестолковая любовь, головка забубенная…