Дерзит? Мне? Это она зря. Последний, кто общался со мной так нагло, месяц пролежал на больничной койке.
Я сильнее сжимаю ее плечи, чуть встряхивая девчонку, отчего ее голова, как болванка, ударяется затылком о каменную поверхность.
– Да не знаю я, кто ты! – шипит, вероятно, от боли она. Глубокие карие глаза метают искры, а уста вновь растягиваются в бесячей улыбке. – И мне абсолютно пле-вать.
– Решила бросить мне вызов? – вопрошаю я насмешливо, переходя на притворно ласковый тон. Рука сама тянется к ее голове. И вот в них уже вороная прядка волос, которую я без зазрения совести пропускаю между пальцами, чуть оттягивая. Словно проверяя на гладкость. – А не боишься, что твои прекрасные куцые локоны, скажем, сгорят до самых корней, оставляя прекрасный ожог на твоей черепушке? Кстати, увлекаешься шрамированием?
– Руки от моих волос убрал! Иначе я…
– Тише, новенькая, – я не даю девчонке договорить, оставляя ее прическу в покое и прикладывая палец к мягким очаровательным губам. И почему они идут в комплекте с дрянным языком? – Не нужно говорить того, о чем обязательно пожалеешь.
До слуха доносится суета, гомон, какие-то возгласы. Кажется, мы привлекли слишком много внимания. Никто бы из наших ни за что не посмел нарушать воспитательный процесс моего авторства. Никто, кроме…
– Да кто, мать его, ты такой, чтобы указывать мне? – чуть ли не рычит на меня новенькая, не замечая того, как градус напряжения в столовой повышается.
– Ярослав Громов! – восклик классухи совпадает с появлением обещающей все муки ада улыбки на моей лице. – А ну отошёл от… Градовой! Здесь тебе не ночной клуб, чтобы зажимать девчонок по углам.
– Ну что вы, Оксана Олеговна, – отзываюсь с ленцой в голосе, оставляя в покое застывшую в растерянности нахалку. – Разве я бы позарился на такое… ничтожество. Ещё удивимся, недалекая.
Последние слова адресовываю брюнетке исключительно ради того, чтобы не расслаблялась раньше времени. А следом разворачиваюсь на пятках и покидаю столовую. Один фиг — аппетит испорчен. Да и одежду нужно сменить.
Пока иду, никак не могу выбросить образ мелкой нахалки из головы. Что-то в ней… определенно бесило меня до красной пелены перед глазами. Дерзость? Неоправданная смелость? А, может, долбаная привычка кусать губы? Ладно — не знает, кто я. Но кто она-то вообще?
К счастью по пути в комнату мне попадаются пацаны, спешащие на оставшееся время завтрака. Не долго думая, я подаю знак Алексу, чтобы тот притормозил.
– Пусть твоя “подстилка” узнает всё о новенькой. Тёмненькая, невысокая, длинные волосы, нашего возраста. Фамилия Градова. Нужна любая информация — кто родители, за что сюда попала и все её слабые места, – выдаю боевое задание другу.
– Хорошо, а… – начинает было спрашивать меня о чём-то Алекс, но я ухожу, так и не дослушав.
Хватит с меня разговоров. Нужно ещё успеть ополоснуться и как-то рубашку в прачечную занести успеть перед занятия. Хотя… с другой стороны, а почему бы не заставить заняться стиркой новенькую? В качестве профилактики, так сказать.
Глава 4. Рита
После крайне неудавшегося завтрака женщина, которая спасла меня от Грома, представляется моей классной руководительницей и предлагает мне свою помощь, но я категорически отказываюсь. Меня разрывает от злости. На психа, который возомнил себя пупом земли. На ребят, которые даже глазом не моргнули, когда этот Гром разбрасывался угрозами. На персонал, который чихать хотел на творящийся беспорядок. На все это место!
Надолго в столовой я не задерживаюсь, воспитанники Кингдома слишком показательно меня игнорируют, показывая свое пренебрежения.
Трусы. Какие же они все здесь трусы!
Дорогу до ныне пустующей комнаты нахожу самостоятельно и довольно быстро. По пути захожу-таки за постельным бельем к мрачной коменде, которая одним взглядом выражает отношение к моей задержке. Ну да, ведь я должна была зайти к не до завтрака, а не после. Впрочем, не объяснять же ей, что мне так и не довелось попробовать местных харчей по вине одного самодовольного придурка.
Серьезно, я ещё посчитала его красивым? Да он урод! Моральный, но все же…
Войдя в комнату со стопкой постельного белья и большой перьевой подушкой, обнаруживаю на кровати свою сумку, в которую просто как попало напихали мои вещи, а ещё стопку учебников рядом и пустые тетради с полным пеналом письменных принадлежностей. Последний я, стоит мне только освободить руки, хватаю и со всей силы бросаю в серую невыразительную стену. Слышится треск, а следом — скрип.