– Знаешь, почему Америка все еще существует? – спросила Шелли, стараясь не обращать внимания на его музыкальные экзерсисы. – Потому что для нас, англичан, очень удобно сплавлять туда своих религиозных фанатиков и лицемерных святош.
Соло на столовых приборах сделалось громче, отчего Шелли сделала вывод, что компьютер – тот самый, что узрел в них родственные души, – в тот день просто-напросто «заглючило». Не в силах больше сдерживаться, она перегнулась через стол и, выхватив у Кита вилки, положила их в правильном порядке на скатерти цвета лососины.
– Я понимаю, что там у себя вы едите не руками, а ногами, но у нас в Европе пищу принимают как положено, – чопорно заявила она.
– О черт! – простонал Кит. – Скажи, а у вас, случаем, не существует научной степени Бакалавра Столовых Приборов? А все эти ваши пронафталиненные правила!.. К твоему сведению – на дворе сейчас двадцать первый век! Мужья и жены больше не уединяются после обеда.
– Конечно, нет, они уединяются ближе к ночи, отправляясь соответственно к любовнику и любовнице! – парировала Шелли, кивнув в сторону Коко, которую в этот момент бесцеремонно отпихнул стареющи й рок-исполнитель, прибывший на поиски материала для будущего акустического альбома. Звезде, видите ли, захотелось изобразить классическую вещь «роллингов» – отчего он прижался пахом к микрофонной стойке, имитируя половую близость с ней. – Ну, тебе все еще требуется доказательство того, что рок-музыканты стоят на низкой ступени биологического развития? Им, как и животным, для привлечения самки необходимо яркое оперение и демонстрация гениталий. То есть я хочу сказать: ты только взгляни на этого идиота!
В следующее мгновение к их столику вновь направилась Габи. Она была готова растерзать героев своего нетленного телевизионного опуса – прошло уже как минимуму полчаса, а они все тянут резину. По пути режиссерша налетела на проходившего мимо официанта – тот с грохотом уронил на пол поднос с тарелками. В считанные секунды рядом с ним вырос француз-метрдотель. Даже не очень свободно владея французским, Шелли поняла: бедняга уволен и может убираться из ресторана прямо сейчас.
Тягач и Майк мгновенно нацелили объектив и микрофон на эту малоприятную сцену. Через несколько секунд к ним приблизился вездесущий начальник полиции. На мясистом носу Гаспара сидели элегантные солнцезащитные очки (несмотря на царивший в зале полумрак), а сам он был в кашемировом свитере с высоким горлом (несмотря на жару). Полицейский мгновенно изъял видеокамеру, вытащил батарейки и кассету и швырнул их в бассейн с рыбками.
– Снимать на пленку работников ресторана interdit – запрещено. – Он оттолкнул в сторону штангу с микрофоном и смерил Майка недобрым взглядом.
– Если звукооператора арестуют, у него по крайней мере будет право сохранять молчание, – шепнула Киту Шелли.
– Верно. И по крайней мере во французской тюрьме, кроме разрешения на один телефонный звонок, получаешь стакан свежевыжатого лимонного сока. А перед личным досмотром еще и кормят обедом, – сказал Кит. Шелли засмеялась, но в следующее мгновение Гаспар хлопнул ладонью по столу с такой силой, что бокалы чуть не слетели на пол.
– Туризм помогает этим людям выжить. Но они слишком тупы, чтобы это понять. Чего мы только для них не делали! Они же платят нам черной неблагодарностью. До нас здесь был дикий остров и сплошные джунгли, они так и остались бы дикарями. У меня в Дурбане есть знакомый… знаете, как он называет негра, сидящего на дереве? Пальмовым менеджером. – Полицейский откинул назад голову и неприятно хохотнул.
Кит решил, что ему представилась прекрасная возможность поговорить с Шелли о Париже – столица Франции так красива в архитектурном отношении, потому что во время войны французы грохнулись на спину и услужливо раскинули перед нацистами ноги.
– Как называется сотня французов с поднятыми вверх руками? – ограничился он коротким вопросом и сам же ответил на него: – Армия!
Гаспар улыбался, но веки главного полицейского острова оставались полуприкрыты, словно у ящерицы.
– Простите его, – нервно хихикнула Шелли. – Он всего лишь американец. Это многое искупает. Даже их президент как-то раз ляпнул, будто во французском нет слова «предприниматель», отсюда и все беды.
Ответа не последовало, потому что в ресторан вошел менеджер. У него были расчесанные на косой пробор волосы и типичное для таких, как он, выражение лица, призванное являть собой умильное добродушие. В действительности оно скорее напоминало гримасу человека, оглушенного чудовищной силы взрывом, к которому так и не вернулся слух.
– Посмотрим, что скажет менеджер! – процедила Габи, двинувшись ему навстречу.
Гаспар пожал плечами и вернулся к компании своих соотечественников. Шелли обратила внимание на то, как он разлегся на шезлонге рядом с баром – с таким видом, словно он хозяин курорта. Как знать, может, так и есть на самом деле, потому что он практически все время проводит здесь. И хотя любовь полицейского к роскошным курортам бросалась в глаза с первого взгляда, Шелли никак не могла избавиться от ощущения, что для его постоянного присутствия здесь имеются иные, зловещие причины. Когда над ним согнулась красивая чернокожая официантка, он жестом собственника удостоил ее покровительственного щипка ниже спины. В ответ она незаметно послала ему воздушный поцелуй. Гаспар, не вставая, повернулся в сторону и поцеловал ручку безвкусно одетой даме среднего возраста. Потому, с каким невозмутимым спокойствием, если не с равнодушием, та приняла этот жест, Шелли заключила, что дама эта – его супруга. Вот вам и разница между галантным французом и неотесанным креолом. Суперполицейский держал себя с изяществом орангутанга как с законной супругой, так и с любовницей.
Тем временем Тягач плакался в жилетку всем, кто только готов был его выслушать, жалуясь, что он сыт по горло указаниями вздорной бабенки, которая ничего не смыслит в съемках. Затем он удалился в свое бунгало за новыми батарейками и аудиокассетой, забрав с собой безмолвного Майка. Случилось так, что впервые за свой медовый месяц подобранная компьютером пара оказалась предоставлена самой себе. Былая враждебность уступила место перемирию – на почве обоюдной неприязни к главному стражу порядка на острове.
– Как тебе только хватило духа заявить это ему прямо в лицо! Ведь стандартная практика французской полиции – сперва бить по почкам и только потом задавать вопросы. Ты такой храбрый, Кит! – восхитилась Шелли. – Такой самоуверенный! Готова спорить, ты разгадываешь кроссворды сразу чернильной ручкой.
– Ты считаешь меня самонадеянным? – рассеянно спросил Кит, сосредоточившись на трубочке для коктейля, которой он с постоянством метронома размешивал содержимое бокала.
– Еще бы! Иначе как бы мы с тобой попали в пятизвездочный отель? Ведь не только же потому, что нас подобрал компьютер. – Шелли улыбнулась. – В отель с огромными, роскошными двуспальными кроватями.
– Моя кровать пока что заказана только для меня. По крайней мере до тех пор, пока я не отыщу, как его там, свое эмоциональное либидо, – не вполне искренне пошутил Кит.
Шелли взяла бокал и сделала глоток вина.
– Послушай, Кит, я не обвиняю повально всех мужчин в том, что они бессердечные, бесчувственные создания. Но тебе не идет, когда на фасаде твоих трусов красуется табличка «Просьба не беспокоить!».
– Пока что я продолжаю контактировать с женской стороной моей натуры, – плутовато улыбнулся он. – Похоже, меня одолевает навязчивый интерес к пище, весу, цвету лица, капризам и целлюлиту. – Несмотря на внешнюю игривость, пальцы Кита отбивали по поверхности стола нетерпеливый ритм.
– Скажи, почему ты строишь из себя такую загадочную личность? Если ты не врач, кто же ты на самом деле? И почему все время лжешь? Ты всегда торопишься уединиться в номере, даже ешь там. Не считая вчерашнего ныряния, ты никогда не отходишь от своего бунгало дальше, чем на расстояние двухминутной пробежки. Почему? Может быть, ты андроид и тебе время от времени нужно подзаряжать аккумулятор? А вдруг ты передаешь сигналы на свой космический корабль? Или ты шпионишь на МОССАД? Ответь мне!