Сквозь разбитое окно в потолке послышался громкий хрип, а затем искаженный мегафоном голос Гаспара. – Внимание! Не поддавайтесь панике! – уговаривал он заложников.
Не иначе как из огнеустойчивого, пуленепробиваемого бронированного автомобиля, с горечью подумала Шелли.
Управляющий, который до сих пор вел у забаррикадированной двери сепаратные переговоры с предводителем мятежников, обернулся к сгрудившимся на полу людям и нервно прочистил горло. Его детское, похожее на резиновую маску лицо приняло серьезное выражение, и все равно вся эта сцена попахивала дешевым фарсом.
– Я буду говорить начистоту, – пропищал управляющий.
«Сейчас я буду вешать вам на уши лапшу», – мысленно перевела Шелли.
– Со всей честностью…
«Я буду вам бессовестно лгать», – последовал мысленный перевод.
– Нет никакой, подчеркиваю, никакой причины для тревоги.
Милая фразочка, за которой на самом деле стояло следующее: «Те, у кого с собой ампулы цианистого калия, немедленно ими воспользуйтесь».
– Полиция все держит под контролем. Наши вооруженные друзья готовы пойти на переговоры. Не исключено, что будет объявлена амнистия.
– Что говорит этот потный дядя? – поинтересовалась Матти.
Шелли обернулась к Киту:
– Как ты думаешь, пойдет Гаспар на переговоры или нет? И как будет по-французски «Не предпринимайте необдуманных действий»?
– Судя по моему предыдущему жизненному опыту, такой фразы просто не существует, – серьезно ответил Кит.
– Хорошо, как тогда сказать по-французски «Давайте все спокойно обсудим и придем к компромиссу с мятежниками»?
– Шелли, типичная французская дипломатия – это когда тебе отбивают почки. Вспомни Руанду, вспомни Берег Слоновой Кости.
Матильда, фальшивя, принялась напевать себе под нос тоненьким детским голоском что-то про бум-бум-бум и му-му-му. Кит тем временем раскрутил рок-звезду на сигарету и закурил. Шелли видела его курящим второй раз в жизни – он не курил с той самой пресловутой поездки в лимузине.
– Мне казалось, ты завязал с курением.
– Знаешь, сейчас не та ситуация, чтобы заботиться о собственном здоровье, – довольно мрачно произнес он и, затянувшись, добавил: – Так даже легче, особенно если учесть, что всем нам осталось жить минут десять, не больше.
– Что ты имеешь в виду? – Шелли почувствовала, как холодная рука ужаса сжала ей сердце.
– Гаспар обещал вести переговоры, – шепнул ей на ухо Кит. – Но ведь то же самое французы говорили во время кризиса с заложниками в Новой Каледонии, перед тем как ворваться внутрь помещения, где содержали людей, и всех перестрелять. Он просто пытается оттянуть время, пока снайперы займут место на крыше отеля. У жандармов на броневиках установлены пулеметы. Гаспар предаст нас, прежде чем ты успеешь произнести фразу «Мне «Виши», пожалуйста». – Кит затушил сигарету, его лицо было мрачнее тучи. – Боже, как я мог рисковать жизнью Матти! Ее мать права, отец из меня никакой. Матильда! – произнес он, и имя дочери прозвучало в его устах как молитва. Он, словно щитом, был готов закрыть ребенка своим телом. И Шелли подумала, что единственное, о чем не лгал ей «муж», – так это о своей беззаветной любви к дочери. – Ты знаешь Иисуса Христа? – по-детски наивно спросила Матильда у Шелли через плечо отца.
– Лично – нет.
– Как по-твоему, он настоящий или притворяется? Он пришел к нам на Землю по какой-то непонятной причине. Еще до того, как я родилась.
– Гм-м, то есть да…
– Скажи, а у Санта-Клауса есть номер телефона Бога?
– Э-э-э…
– А какой у него номер телефона?
– Э-э-э…
– Наверное, ноль-ноль-ноль-ноль и так без конца. Скажи, а у бяк есть антитела? А у маленьких детей? Есть? Наверное, они совсем малюсенькие. Если в меня попадет пуля, мои антитела спасут меня или им не хватит силенок?
Кит промямлил в ответ что-то невнятное. Шелли еще ни разу не видела его таким отчаявшимся. У него словно перехватило горло, и он не мог выдавить из себя ни слова.
Шелли смотрела на него и не узнавала, чувствуя, как в ее сердце невидимые руки перебирают струны арфы сочувствия. Однако она тотчас напомнила себе, что мать девочки в эти минуты тоже испытывает далеко не радостные чувства.
Впрочем, в следующий момент ее философствования были прерваны Габи. Та, прижав к уху сотовый телефон, направилась к мятежникам, размахивая, за неимением белого флага, футболкой.
– Габи! – Шелли схватила самозваную парламентер-шу за локоть. – Куда ты, во имя всего святого, собралась?
– Хочу взять у них интервью для Си-эн-эн. Я только что получила добро из Атланты. И вообще, если дать этим гадам возможность заявить о себе на весь мир, может, они нас не тронут, а кого-то и сразу отпустят. Своего рода баш на баш.
Кит перегородил журналистке проход.
– Это террористы, Конран. Не надо строить из себя героиню, а заодно заигрывать с отребьем. Прибереги свои псевдоблагородные потуги для другого раза. Здесь этот номер не пройдет, даже не надейся. Тоже мне нашлась суперменша.
Однако режиссер реалити-шоу бесцеремонно оттолкнула Кита в сторону и, пропустив его тираду мимо ушей, направилась дальше.
– Папочка, а кто победит? Бэтмен или Супермен? – поинтересовалась Матти. – Или ты? – Она потянула Шелли за рукав. – Скажи, через сколько снов нас отсюда выпустят?
– Больше никаких снов, дорогая. Нам скоро разрешат выйти отсюда. А пока… на, попей! – И Шелли протянула девочке стакан апельсинового сока с металлическим привкусом.
– Через сколько минут?
– Да в любую минуту.
– А через сколько секунд?
– Да в любую секунду. – Шелли сделала глоток сока, хотя по правде предпочла бы что-то покрепче.
– Ты точно знаешь? Скажи, ты уверена на миллион, триллион или секстиллион?
Но Шелли не была уверена даже на жалкий ноль.
– Ну что, смотрели они в последнее время хотя бы один хороший французский фильм? Или ты не спрашивала? – поинтересовался Кит у Габи, когда та вернулась со своего рандеву с мятежниками.
– Что они тебе сказали? – не выдержала Шелли.
– Обычную в таких случаях лажу. Мол, у нас здесь никакой справедливости, и поэтому наша справедливость – это оружие и пули. И что они вернутся в горы, чтобы встать на защиту своего лидера. И все такое прочее.
– Ты сумела с ними договориться?
Увы, ответа на этот вопрос у Габи не было. То есть был, только не такой, какой всем хотелось бы услышать. Тем более что в следующее мгновение, как и предсказывал Кит, начался штурм бункера.
Мятежники, чтобы доказать не то собственную храбрость, не то глупость, высунулись из окошек в потолке и принялись чем попало швырять в полицейских. Оружие пролетариата с громким стуком отскакивало от щитов полицейского кордона. Вскоре в отверстие проник язык горчичного газа и принялся лизать обитателей бункера. Кит, словно щитом, прикрыл собой Матти и Шелли. От газа слезились глаза и першило в горле. «Вот какая она, смерть, – с иронией подумала Шелли, – оказывается, от нее дух захватывает!»
Лишь только прекратив кашлять, она поняла, что обстрел бункера закончился. Завеса дыма и пыли постепенно рассеялась, и Шелли с удивлением обнаружила, что все еще жива. На всякий случай она похлопала себя по разным частям тела, желая убедиться, что все при ней. Казалось, весь бункер затаил дыхание. В воздухе по-прежнему витал запах горчичного газа и пороха. Сражение переместилось на газон, то есть ближе к полицейскому оцеплению.
Шелли на ощупь пробралась к окну и рискнула приоткрыть глаза. На улице шел рукопашный бой, мелькали, гуляя по человеческим головам, полицейские дубинки – это белые полицейские сражалась с полицейскими черными.
Один из мятежников, обмотав лицо платком, вынырнул на улицу. Вскоре, весь в пузырях от едкого газа, он вновь вынырнул из тумана, но лишь затем, чтобы объяснить, что Гаспар проглядел одну немаловажную деталь – половина вверенных ему сил состояла из креолов. И когда дело дошло до настоящего сражения, те отказались стрелять в черных братьев. Вместо этого они обратили оружие против французов. И теперь в бегство бросился уже сам Гаспар со своими белыми подчиненными.