— Люк? Как нога?
— Болит, но не сильно. Думаю, рана совсем неглубокая, — сказал Люк, наклонился и потрогал ногу. Штаны были тёмно-красными от крови, и замёрзли так, что стали жёсткими, как картон.
— Выглядит серьёзно.
— Я больше беспокоюсь за Ноэль, — сказал Люк. — Нам нужно попасть в здание, согреться и выяснить, что мы можем для неё сделать. А если найдём аптечку и сможем забинтовать мне ногу, будет лишний плюс.
— Ну тогда идём. Это подойдёт? — Краус посмотрел на здание, возле которого они остановились.
— На мой вкус, оно слишком близко стоит к тем ребятам с оружием, — заметил Люк.
— Да, но если возникнет какая-нибудь проблема, возможно, они придут к нам на помощь, — возразил Краус.
— Сомневаюсь, — сказала Джесс.
Он повернулся к ней, но увидев, как она поджала губы, понял, что спорить она не собирается.
Они пошли вокруг здания, и обнаружили входную дверь. Никто не откликнулся ни на звонок, ни на сильный стук. Они разместили Джесс на земле, затем Коди и Оливер по очереди пытались выбить дверь, хотя и без особого результата. Они быстро забросили эту затею. В фильмах всё было совсем не так.
Они подождали, пока Коди подтащил столбик от забора, разбил окно подвала и забрался внутрь. Чтобы добраться до входной двери и впустить их, понадобится минута или две.
— Надеюсь, никто там не прячется, — прошептал Оливер. Или скорее "жалобно промяукал" — прозвучало это именно так.
Не то чтобы Краус особенно недолюбливал Оливера, но тот вообще мало кому мог понравиться. Он присоединился к группе ещё тогда, когда они основали игровой клуб в школе. Он когда-то близко дружил с Ноэль, вроде бы, когда они вместе ходили в детский сад. Он был одного с Краусом возраста, но, несмотря на свои связи с группой, он оставался запасным игроком. Краус мог признаться себе, что и другом Оливер тоже был "запасным". Низкорослый, полноватый, с дурацкой стрижкой и невзрачной индивидуальностью, он редко присоединялся к чему-нибудь по своей инициативе.
Марисса делала всё, что требовала от неё её мать. Сражалась за то, чтобы быть первой в балете, в игре на скрипке, в танцах, на конкурсе красоты, в учёбе и в сотне других дел. Каждый раз либо Марисса не выдерживала давления, либо становилось ясно, что первого места ей не видать. На несколько недель мать ослабляла напор, а затем ставила следующую цель. Только в начале одиннадцатого класса Марисса положила этому конец, когда начала заниматься тем, что её мать не понимала, а значит не могла контролировать. Вступила в геймерский клуб. Стремление к победе засело у неё глубоко внутри, но, в конце концов, она оставалась всё той же Мариссой.
Мать Оливера была тоже по-своему жестока, но он не выдержал этого давления, сломался и не пытался противостоять. В отличие от Мариссы, его личность оказалась раздавлена.
— Мне страшно, — признался Оливер.
“Пора уже взрослеть”.
— Нам всем охуеть как страшно, — сказал Краус.
— Посмотри на них, — Оливер смотрел через ограду, на другую сторону парка, где стояли солдаты. — Когда Коди разбил окно, они так напряглись, словно подумали, что мы для них опасны.
Краус глянул на Джесс, которая уставилась в землю.
— Может, так и есть. Джесс? Думаю, ты лучше любого из нас понимаешь, что происходит.
— Ты никогда ничего не читал об этом? Ты правда не знаешь?
— Что она такое? Что она может делать? Почему мы в карантинной зоне, и почему товарищи Пафоса убили его?
Она отвела взгляд.
— Давайте подождём Коди, чтобы не пришлось рассказывать два раза.
— Заебало ждать Коди, — сказал Краус.
— Краус! — одёрнул его Люк.
— Эта херня имеет значение! Она не хочет говорить, потому что у нас какие-то проблемы, и нам нужно знать, какие именно.
— Мы дождёмся Коди, — сказала Марисса. Люк кивнул в знак согласия.
Краус нахмурился.
Прождав ещё минуту, они услышали, как с другой стороны щёлкнул замок, и дверь открылась.
— В доме пусто, — сказал Коди. — В подвале такой бардак, что я еле прорвался через завалы всякого дерьма.
Краус вошёл первым. Это был жилой дом, но очень захламлённый. Все поверхности в гостиной покрывали стопки журналов, под обеденным столом громоздились полные полиэтиленовые пакеты, завязанные сверху, а все остальные ровные поверхности комнат занимали предметы искусства — картины, фигурки из глины, вазы, скульптуры птиц.
"Где жильцы?" — задумался Краус. Он пришёл к выводу, что все, кто не успел эвакуироваться за время, пока они выбирались из поваленного здания, сейчас прячутся по углам. А жильцы этого дома успели сбежать?