— Было страшно?
— Это... было даже хуже, но не столько страшно, как... разрушительно? Не знаю, смогла ли я объяснить, но я будто бы смогла обрести немного внутренних сил, чтобы вырваться из хватки матери и её давления, стать собой. И вот, я стою на сцене и чувствую, как капля пота скатывается у меня по внутренней стороне ноги, и всего на несколько секунд я подумала...
Она замолчала.
Краус не хотел прерывать её, а Марисса была настолько занята своим рассказом, что ему пришлось самому проверять машины, мимо которых они проходили. Заглядывая в следующую машину, он заметил:
— Ты подумала, что обмочилась.
— Не знаю, зачем я это рассказала. Блядь, но если ты хоть раз об этом упомянешь, я...
— Никогда.
Прошло ещё секунд десять, прежде чем она продолжила.
— Должно быть, я сильно покраснела. Я впервые в жизни смогла ощутить себя сильной и независимой. А потом всё так вот повернулось. И она была в зале, на переднем ряду. Моя мама. Она улыбалась, потому что считала это своей победой. Ну знаешь, типа, бунтующая дочка обнаружила, что мама во всём была права? Вот как это, наверное, выглядело с её стороны.
Краус кивнул.
— И её улыбка — вот что показала мне Симург. Вот только этот момент длился и длился. Я не могла избавиться от него. Будто бы не мама мне улыбалась, а сама Симург.
Краус соскрёб лёд, намёрзший на боковом стекле пассажирского сиденья, и заглянул внутрь.
— А что потом произошло?
— Сейчас или тогда?
— Тогда.
— Я почти сломалась. Оценки полетели к чертям, я всё забросила — музыку, танцы, все внешкольные занятия. Забилась в свою комнату. Кончилось тем, что я пошла к психологу, но моя мама сидела на всех сеансах. Как мне могло стать лучше, если человек, на девяносто процентов виновный в моих проблемах, находился в том же помещении? И я решила прекратить ходить туда, пока не смогу найти специалиста, который будет общаться со мной, и только со мной. Вот тогда я и встретилась с Ноэль. Крис всегда меня поддерживал, но только Ноэль помогла мне найти свой путь.
Он увидел, как вытянулось её лицо. И понял, почему.
— Знаешь, мне очень жаль, что так вышло с Крисом.
— Он был очень хорошим парнем.
— Да, мне жаль, что я не успел узнать его получше. Он всегда был больше твоим другом, чем нашим общим. Но он всё равно был славным.
— Без Криса и Ноэль в нашей группе не осталось никого, с кем я бы могла нормально поговорить, — сказала Марисса. — Так что я вроде как вернулась к тому, от чего ушла.
— Да, — сказал он. — Знаешь, если будет нужно, ты можешь поговорить со мной.
Она фыркнула.
Разговор прервался, и они просто осматривали машины. Краус знал, что ему нужно проверить и другую сторону улицы, поискать ключи, но это было бесполезно. В конце улицы виднелся отель, с виду недешёвый, с закрытой парковкой для автомобилей, и он надеялся, что машины парковали сотрудники отеля.
Оливера переполняла неуверенность в себе, вплоть до отвращения, и это делало его замкнутым, пассивным нытиком. Симург даже довела его до слёз. Мариссу она перенесла обратно на сцену, концентрировала внимание на отношениях с матерью.
Зачем она могла это делать?
Единственное, что мог предполагать Краус — кстати, ещё нужно будет и Люка спросить о том же, чтобы получить данные из третьего источника, — что Симург пыталась их отвлечь. В то же самое время Коди она настраивала против Крауса, а всё внимание Крауса она направила на Ноэль.
Не похоже, что это какие-то заготовки для событий, которые произойдут через годы. Что-то, что случится скоро.
— О чём ты думаешь?
— О том, что нужно спросить Люка, какие были видения у него.
— Чтобы убедиться, что он в порядке?
— Это тоже. Но вообще, чтобы проверить мою теорию. В твоём случае, когда ты говорила о последствиях страха на сцене, что там было? Ничего не произошло? Стало лучше? — спросил он.
— Ага, — Марисса пожала плечами. — Хорошо было освободиться от нагрузки, появилось время на себя, без мамы... э-э...
— Без её давления?
— Без давления. Да. Но всё равно фигово, потому я смогу съехать не раньше, чем через год. Может быть, даже ещё больше, в зависимости от того, насколько быстро у меня получится накопить на первый месяц аренды и залог. А до того момента мне придётся терпеть разговоры за ужином, где в каждой фразе скрыта шпилька, требование новых достижений или принижение всего, что мне на самом деле интересно.
Она говорила об этом так, будто это всё ещё имело значение. "Мы очень далеко от этих проблем: от наших родных, от оплаты за съёмную квартиру". Краус знал, что если она продолжит думать о прошлом, то ей гораздо тяжелее придётся в настоящем.