Краус повернулся, его лицо невольно расплылось в улыбке. Ему приходилось быстро моргать, чтобы смахнуть с глаз набегающие слёзы, готовые заструиться по лицу.
Ноэль взгромоздилась на разломанную кровать, пальцами вцепившись в толстовку, под которой не было футболки. Всё ещё та Ноэль, которую он знал.
Но только выше пояса.
С того места, где у неё должен был быть таз, она изменилась. Масса плоти делала её такой высокой, что ей приходилось пригибаться, чтобы не задеть потолок — а ведь она лежала. Половина поверхности была воспалённой, красной, сморщенной или покрытой волдырями. Другая половина — гладкая поверхность тёмно-зелёного, тёмно-коричневого и бледно-серого цвета. Звериная голова, наполовину бычья, наполовину собачья, торчала спереди, огромная, от раздувающихся ноздрей до основания черепа размером с лошадь. Ещё одна голова была пока в процессе развития, высовываясь слева. По обеим сторонам от голов находились передние ноги, они бугрились мощными мышцами и оканчивались чем-то средним между когтем и копытом, массивной штукой, которая с лёгкостью могла разорвать сталь.
Ещё были пальцы руки, вылезающие из её правой задней части — каждый сустав толще, чем сам Краус — и с ещё одной конечностью, вылезающей из ладони. На левой задней части росло просто множество щупалец, некоторые частично покрыты экзоскелетом, некоторые были такие длинные, что Ноэль приходилось обвивать их вокруг огромной головы и многочисленных конечностей, или заплетать кольцом вокруг себя, пока она лежала, чтобы их извивающаяся масса не заполнила собой всё пространство самой большой спальни этого дома. Тогда Краусу негде было бы сесть. Несмотря на отсутствие скелета, щупальца были способны поддерживать её вес.
Её организм не выделял отходы. Вместо этого он рос или укреплял то, что уже выросло.
Она пыталась уморить себя голодом, умереть от жажды. Это обернулось очень плохо. Она впала в неистовство и убила сорок человек за одну осеннюю ночь. Их плоть сыграла большую роль в постройке огромных пальцев, которые торчали позади неё.
Остальные не знали, насколько тогда всё было плохо. Он сумел оградить их от новостных сообщений, чтобы они не узнали число жертв, он продолжал тащить их из города в город, пока об этой истории не перестали говорить. Они знали, что погибли люди, но не знали, что их было сорок.
Дерьмовая история. Очень дерьмовая, одна из тех, когда Краус посреди ночи убегал из дома, только чтобы найти самое удалённое место, где он смог бы рыдать, кричать от разочарования, ярости, стыда и вины, и не беспокоиться, что остальные это услышат.
Но вместе со всем, что произошло, со страхом, которое вызывало одно её присутствие, он всё равно мог поднять взгляд и посмотреть Ноэль в глаза. Они тоже были наполнены слезами.
— Я верю тому, что он говорил, — сказал Краус. — Думаю, это она. Наша лучшая возможность.
— Ты так думаешь? Мы можем надеяться?
— Мы можем надеяться, — повторил он, прошептав эти слова, не столько для неё, сколько и для себя тоже.
* * *
Волны шумно разбивались о берег.
У него всё болело. Тело не слушалось, когда он приказывал ему двигаться. Рука соскользнула с асфальта, когда он попытался подняться с земли. Трещины мостовой заполнял песок, из-за чего асфальт был скользким.
Вместо этого он перевернулся на спину, затем сел. Встал, пошатываясь.
Первое, что он увидел — Джесс. Она сидела в своём инвалидном кресле на краю поляны, в том месте, где трава спускалась к пляжу. Она смотрела на океан.
— Дже... — он хотел окрикнуть её, но прежде чем смог это сделать, ему пришлось набрать побольше воздуха в лёгкие.
— Джесс! — закричал он.
Она не пошевелилась.
Рядом с ним лежала Солнышко. Он поднял её маску и проверил, что она всё ещё дышит. Просто пока без сознания.
Взглядом он обшарил пустую парковку. Ни людей. Ни солдат. Ни других паралюдей.
Его взгляд остановился на плотном скоплении чаек.
Краус чуть не упал, когда попытался пойти в их сторону. От его внимания не укрылись следы от коляски Джесс. Она уже была там. Она видела.