— Я, говоришь? — сказал Кевин. — Нет. Я не заслужил ничего. Что там за фраза, про силы и ответственность? Как у самого могущественного человека на свете — у меня чертовски большая ответственность. Да, я иду спать голодным, мне ужасно спалось, когда у меня были вши, но из-за чего я действительно не могу спокойно спать, так это из-за мысли, что я, возможно, не выполняю свои обязанности.
Кевин опустил взгляд, и Герцог заглянул ему в глаза, вопросительно наклонив голову.
— Мне страшно, парень. Потому что я трус. Тремя путями попадают в условия, в которых нахожусь я. Сейчас я говорю не о "самом могущественном человеке на свете", а о том, что мне некуда пойти, нет ни единого друга в этом мире, кроме тебя. Первый путь — недостаток поддержки. Заботливая семья, друзья... с ними можно через всё пройти. Тебя некому поддержать? Даже пустяк может сбить тебя с ног, если никто не подхватит.
Раздался глухой удар грома, и вслед за ним полил сильный дождь.
— Летний дождь, Герцог. Как раз вовремя, правда?
Немногие люди на улицах побежали в поисках укрытия, и через минуту узкие улочки почти опустели. Кевин вытянул руки, чтобы дождь стекал по ним. Провёл пальцами по волосам, чтобы зачесать их назад, поднял лицо к небу.
Через несколько секунд Герцог встряхнулся, разбрызгивая воду. Это вывело Кевина из задумчивости.
— Что я говорил? Ах, да. Второй вариант попадания в мою ситуацию? Болезнь. Или что-то с головой, или что-то с телом, или же болезнь, которая приходит от бутылки или курева. Я пошёл третьим путём. Трусость. Побег из жизни. Побег от себя. Иногда бутылка — это тоже трусость. Ну не знаю — что-то типа побега от правды о том, что ты делаешь с собой. Я должен поблагодарить тебя за то, что ты уберёг меня от этого греха.
Почувствовав холодный ветер, он шагнул под козырьки недавно отремонтированных зданий в поисках недолгого приюта от ливня.
— Живёшь по накатанной, и сложно начать жить смелее. Для того, чтобы просто вернуться сюда, мне пришлось собрать всё своё мужество.
Герцог подсунул голову Кевину под руку, и тот не удержался от улыбки.
— Хороший мальчик, хороший. Ценю твою моральную поддержку.
Им пришлось опять выйти под дождь, чтобы перейти дорогу. Кевин ускорил шаг, и Герцог вприпрыжку побежал рядом.
Он дошёл до следующего квартала и нырнул под следующий ряд козырьков.
— Я облажался, Герцог. Я это знаю. И придётся с этим жить. Я сделал многое. Думаю, больше, чем многие другие сделали бы на моём месте. Но этого недостаточно. Если моя догадка верна — совсем недостаточно. Дерьмово.
В конце улицы открылась дверь магазина, и оттуда вышла молодая женщина. Миниатюрная, симпатичная, где-то лет двадцати; чёрные волосы коротко подстрижены и увенчаны тёмно-серым беретом. Чёрные леггинсы, короткая плиссированная серая юбка. Модная одежда. Она пошла в сторону Кевина, держа в руке зонтик.
Когда она приблизилась к нему, он улыбнулся и вышел под дождь, чтобы ей не пришлось этого делать.
— Мистер? — окликнула она.
Он как раз возвращался в укрытие под козырёк.
— Что?
— Возьмите, — сказала она. Её кошелёк был открыт, и девушка протягивала ему десятифунтовую банкноту.
Он взглянул на девушку.
— Спасибо, — сказал он, принимая деньги.
— Всегда пожалуйста.
Он странно посмотрел на неё. Она глядела ему прямо в глаза.
— Обычно есть два варианта развития событий: некоторые люди дают мне денег и даже не взглянут на меня ешё раз. А те, кто взглянет, обычно читают лекцию, как мне эти деньги потратить. Так что можете погрозить мне пальцем и сказать, что я не должен покупать на них наркотики, алкоголь или сигареты. Я всё пойму, и смогу сделать вид, что мне стыдно.
— Тратьте их, как хотите, — сказала девушка. У неё был слабый французский акцент. — Жизнь у вас наверняка такая тяжёлая, что вам, возможно, необходимы маленькие радости, даже если они не очень полезны.
— Абсолютно верно. Будьте уверены, я сначала накормлю Герцога, потом себя, а только потом куплю "маленькие радости", как вы их назвали. Готов признать, что обрадуюсь сигарете, когда смогу выкурить хоть одну.
— Рада слышать, — сказала она, улыбаясь, — привет, Герцог.
— Он хороший мальчик, но я бы не советовал гладить его.
Она отдёрнула руку.
— Болезней и блох у него нет. Я слежу за его здоровьем. Но он — сторожевой пёс. Прикрывает мне спину, когда нужна охрана. Мы заботимся друг о друге. Так что, защищая меня, он не в восторге от людей, которые подходят слишком быстро или слишком близко.
— Это вы дали ему имя? — спросила она. После кивка она полюбопытствовала: — Почему именно Герцог?