— Стояк. Деннис. Без разницы. Вас же растопчут, четвертуют и выпотрошат, если вы выдадите наши личности, верно?
— Ничего такого живописного, но наказания суровые, и они включают продолжительные тюремные сроки и потерю репутации, которую я зарабатывала в течение восьми лет. Мне показалось, что ты один из тех, кто уделяет пристальное внимание работе системы, наблюдает за тем, где и чем занимаются люди.
— А по-другому никак, разве нет? Не будешь в курсе — и облажаешься, — сказал Деннис.
— Ты уже второй раз за две минуты упоминаешь последствия. Тебя они беспокоят? Последствия?
— За последние три месяца у моего отца вновь обнаружили лейкемию, Левиафан разрушил треть моего родного города, Губитель убил моего лучшего друга и напарника и ещё одного члена команды, а ещё одного похитили Неформалы…
— Призрачного Сталкера.
— Да.
— Я говорила с ней после того происшествия. В любом случае, прости, что перебила. Просто пытаюсь увидеть картину целиком.
— Они довели её до того, что она сорвалась и нарушила правила условно-досрочного освобождения. Э-э… Всё становится только хуже. Люди, о которых я забочусь и на которых полагаюсь, страдают. Либо из-за невезения, либо из-за того, что ослабили защиту. Эгида, Рыцарь, Эми и Виктория, Батарея, Призрачный Сталкер…
— Ты переживал за Призрачного Сталкера?
— Мы были в одной команде.
— Знаю. Но из-за того, как ты изложил свои мысли, я подумала, что есть нечто большее.
Деннис пожал плечами:
— Если я скажу, я буду выглядеть как подонок, но здесь мне это сойдёт с рук, да?
Она позволила себе чуть улыбнуться:
— Да.
— Она красавица и одного со мной возраста, и когда в одной группе с такой девушкой парень проводит ежедневно по четыре-пять часов, наверное, он будет ждать встречи с ней.
— Но ты не можешь считать себя из-за этого подонком. Ты совершенно нормальный подросток с лёгкой влюблённостью.
— Возможно. Но не совсем. Я её терпеть не мог как человека. Но, кроме всего прочего, так хреново было услышать то, что о ней говорили, когда отправляли в тюрьму для несовершеннолетних.
— Ты видел себя на её месте? Хотя бы отчасти?
— В смысле?
— Ты очень много думаешь о последствиях и опасностях, которые перед тобой предстают. Ты боишься, что тебя постигнет та же участь?
— Не знаю. Нет. Стоит ли беспокоиться из-за чего-то такого, если меня может ждать судьба похуже.
— Судьба похуже?
— Когда речь идёт о кейпах, существуют сотни вариантов, когда все может закончится плохо. Тридцать лет назад такое было просто невозможно. Вы слышали, что случилось с Викторией и Эми Даллон?
Виктория. Яркое воспоминание на миг смутило её.
— Э-э-э. Да. Слышала.
— Вот и пример, — Деннис пожал плечами. — А ещё всё то, что произошло из-за Бойни номер Девять…
— Ужасные вещи.
Деннис снова пожал плечами.
— Ты хорошо спишь?
— С моей работой сон не проблема. Голова касается подушки — и я вырубаюсь.
— И стресс никак не влияет на твой рацион питания?
— Нет. Знаете, мой рацион и так нельзя было назвать хорошим, но я просто пытаюсь работать, стараюсь не пропускать свои смены и не попадать в дерьмо, понимаете?
— Я понимаю, — улыбнулась Джессика. — Работа и мне усложняет жизнь. Я собиралась пройтись с тобой по некоторым техникам, помогающим устранить тревожность, но кажется, ты справляешься.
— Я слишком занят, чтобы раздумывать, серьёзно. Но меня это устраивает. Не знаю, верно ли слово “тревожность” в моем случае.
— Нет? А какое слово выбрал бы ты?
Он помолчал.
— Не знаю.
— Не торопись. Ничего страшного, если ты не сможешь подобрать подходящее слово.
— Это… Такое чувство, будто в другом языке такое слово наверняка есть, но не в английском. Не отчаянье, а… чувство, будто ты проигрываешь.
— Ты чувствуешь себя так, словно проигрываешь?
Деннис кивнул и откинулся на спинку кожаного кресла:
— Мы сражаемся на войне. Однако последствия не так сильно затрагивают плохих парней. Мы дрались с Левиафаном, и все вокруг вели себя так, будто мы победили, ведь количество погибших было самым низким за последние девять лет. Пришла Бойня номер Девять, и снова множество людей ведёт себя так, будто это победа, ведь только половина из них смогла выбраться из города. Алё! Кажется, никто кроме меня не заметил, что они всё ещё живы. Они сбежали.
— Быть может, остальные думают так же, но не хотят признаться себе в этом, потому что боятся?
— Может быть.