— Эти ребята мои друзья, и также они мои подчинённые. Мы хотим понять, что с ними произошло. Когда мы найдём ответы, мы решим, что делать дальше. В любом случае, нам нужна информация.
— Так значит, ты на их стороне? — спросил мужчина с копьём.
— Да, — сказала Трещина. — Но я могу быть и на твоей стороне тоже.
Женщина с луком отступила от своих товарищей. Её оружие повернулось приблизительно в их направлении:
— Вы знаете путь наружу?
— Да.
— И вы нас просто выпустите? Без проблем?
— Без проблем.
— Откуда мне знать, что вам можно верить.
— Ты одна из нас, — сказал Грегор.
Женщина замерла.
— Медди? — спросил мужчина.
— Откуда ты знаешь? — спросила Медди.
— Я знаю, каково это быть потерянным. Быть в одиночестве и не знать, кому можно доверять, — сказал Грегор.
— Почему я должна тебе верить?
— Потому что мы были там, где была ты. Эти двое не помнят, у них забрали память, — сказала Трилистник. — Но у меня нет. Я помню, каково было там. И я понимаю, почему тебе страшно.
— Ты там была? — спросила Медди, и её глаза удивлённо распахнулись.
Трилистник кивнула:
— Я собиралась ложиться в постель в своей школе при храме, а в следующий момент я оказалась в камере. Койка, металлическая раковина, металлический туалет. Три бетонные стены, бетонный пол и потолок, окно из толстого стеклопластика с выдвижным ящиком. Ты, наверное, понимаешь, о каких камерах я говорю. Они отравили меня, затем ждали, пока я начну проявлять признаки того, что со мной случилось. Им понадобилась масса времени, чтобы выяснить, поскольку моя сила неуловима. Когда они поняли, что я могу делать, они дали мне монетку. Когда приходила доктор, я должна была бросать её. Если выпадал орёл, я получала еду, чистую одежду, душ. Если нет, то не получала ничего. Я поняла, что от меня хотели. Я решала результат броска. Когда у меня стало получаться, они дали две монеты, и обе должны были выпадать орлом.
— Долго ты там пробыла? — спросила Медди.
— Я не знаю. Но к тому времени, как я нашла возможность сбежать, мне приходилось бросать двенадцать игральных кубиков, и каждый должен был выпасть на шести. А если у меня не получалось, если хотя бы несколько не выпадали как надо, они находили способ наказать меня.
Грегор положил руки на плечи Трилистник.
— Они заставляли меня пользоваться моей силой. Я… мне кажется, я была той, кого использовали, чтобы наказывать тех, кто провалил проверку, — сказала Мэдди.
— Господи, — сказал один из людей. — И эта уродка была с нами целую неделю?
Медди повернулась и посмотрела на него.
— Если это что-то значит для тебя, — сказала Трилистник. — Я прощаю тебя. Ты наказывала не по своей воле. Мы делали то, что они от нас хотели.
Мэдди вздрогнула, словно её ударили.
— Пойдём с нами, — сказала Трещина. — Ты не обязана оставаться с нами, но мы хотим послушать, что ты можешь рассказать.
— Я хищник, — сказала Мэдди. — Не потому что я хочу им быть. Но вам не следует быть рядом со мной.
— Ты же смогла некоторое время быть с ними, — спросила Трещина. — Можешь и с нами побыть несколько часов.
Мэдди оглянулась, затем кивнула:
— Когда… когда они испытывали тебя, они дали имя?
— Сначала, они дали мне номер, — сказала Трилистник. — Мне нельзя было использовать своё старое имя, иначе меня наказывали. Когда прошёл год испытаний, они позволили мне выбрать имя. И я выбрала Трилистник.
— А я не захотела выбирать, — сказала Медди. — Они назвали меня Матрёшка. Я... не заслуживаю старого имени. Называйте меня так.
— Многослойная кукла? — уточнила Трещина, Матрёшка кивнула. — Пошли. Нужно выйти из карантинной зоны, и пока говорим, нужно найти нормальной еды. Если понадобится, мы вернёмся, поищем других людей. Если захочешь сопроводить нас на обратном пути, сориентировать, подсказать направление, я могу заплатить. Поможет встать на ноги во внешнем мире.
Матрёшка слегка улыбнулась.
* * *
Понадобилось немного времени, чтобы убедиться, что в отеле всё в порядке. Никто не заметил их отсутствия, сотрудников правопорядка не наблюдалось.
Они вошли в номер тем же путём, что и вышли: при помощи самодельной лестницы, ведущей на балкон. Трещина сходила за продуктами, и Матрёшка тотчас набросилась на них. Удивлённо распахнув глаза она уставилась на телевизор. Его она увидела в первый раз в жизни. Она начала с набитым ртом возбуждённо описывать свой мир.