— Это безопасно? — спросила я. Мне пришлось сжать зубы, поскольку эффект усиливался.
— Расслабься, — сказал Козёл Отпущения. — Чем больше ты волнуешься, тем слабее эффект.
Расслабиться. Я обратилась к насекомым, пытаясь чувствовать то, что они чувствуют, видеть то, что они видят, слышать то, что слышат они и избавиться от ощущений собственного тела. Это был метод, которым я уже много раз пользовалась, почти медитация.
— Чтобы разрушить эффект, многого не надо, — сказала Сплетница. — Сильный удар, новые ранения или шок. Если это произойдёт, повреждения вернутся и, вероятно, станут хуже.
Я хотела заметить, насколько сложно мне расслабиться и отвлечься от ощущений, когда смысл слов Сплетницы дошёл до меня.
— Как, чёрт возьми, я буду сражаться, если мне нельзя получать ранения?
— Держись подальше от опасности и оставайся в радиусе пятидесяти метров от Козла Отпущения.
Я нахмурилась:
— Не думаю, что смогу работать с такими ограничениями.
— Я могу остановиться, — сказал Козёл Отпущения, — если тебе это не нужно.
— Ты едва стоишь на ногах, — сказала Сплетница, пропуская его слова мимо ушей.
— Большая часть вызвано тем, что рвота Ехидны вызывает слабость. Это пройдёт.
— Ты предпочитаешь остаться в этом же состоянии? — спросила Сплетница. — Рёбра, лёгкие, истощение, синяки…
— Может и так — для того, чтобы драться без связанных рук, — ответила я, хотя так не думала. Процесс “лечения” у Козла Отпущения был премерзостным.
— Но ты не можешь сражаться в таком состоянии.
— Это уже неважно, — сказал Козёл Отпущения. — Поздно всё отменять.
Все ощущения сразу прекратились. В наступившей тишине казалось, что всё моё тело вибрирует как беззвучный камертон. В ушах звенело, перед глазами плавали пятна.
Я открыла глаза, но ничего не увидела. Нет. Что-то изменилось. Белая пелена исчезла. Я протёрла линзы маски, вытерла желчь и кровь, сделав их более-менее прозрачными.
Я несколько раз моргнула и глубоко вздохнула.
Я снова видела и могла дышать.
— Она что, блядь, была слепая?! — завопил Козёл Отпущения.
Я посмотрела на него. Его костюм был бело-золотым, гипсовая маска козла крепилась золотой полосой, белый плащ, золотая цепь вокруг талии, застёжки в виде золотых козлиных голов. Он стоял на коленях, его вопль перебил приступ кашля.
— Готова поклясться, что говорила об этом, — сказала Сплетница.
— Что происходит? — спросила я.
— Ой. Ну, он берёт на себя повреждения, которые снимает с других. Те глаза, которыми ты сейчас смотришь — это что-то среднее между его глазами, и теми, которые он смог найти, просматривая альтернативных Рой. Как-то так. Трудно объяснить.
— Как, вашу мать, я смогу работать в таком состоянии? — захрипел Козёл Отпущения. Он снова начал кашлять.
— Ты зайдёшь к другим моим товарищам, и проверишь, что у них всё тип-топ, — сказала Сплетница. — Затем мы проводим тебя, и убедимся, что ты сможешь использовать атакующую сторону своей силы.
— Чтоб я сдох, — сказал Козёл.
— Это временно, — ответила она и шёпотом добавила: — И я хорошо тебе заплатила.
"Коррумпированный герой? Или просто предприимчивый?" — подумала я.
А ещё я подумала, действительно ли у Сплетницы были деньги на это. Она только что заплатила наёмникам Выверта и, насколько я знала, она собиралась удержать на плаву его предприятия, безо всех его финансов и контактов. Как-то всё это было на грани повторения фатальной ошибки Выверта.
Все юные герои собирались вокруг нас, пока Козёл Отпущения продолжал кашлять и хрипеть. Моё внимание привлекла девушка в костюме цветочной тематики, с розовыми волосами, уложенными волнами, словно лепестки роз. Это впечатляло, учитывая, что она, скорее всего, только встала с постели, прежде чем прибыть на место. Среди остальных были парень в зелёном костюме с молотом в руках, ещё один в латном доспехе с плавниками по бокам шлема, мальчик с изображением свечи на костюме телесного цвета и парочка, в которой я опознала Грацию и Вантона.
— Проблемы, К.О.? — спросила девушка.
— Ненавижу свою силу, ненавижу свою силу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, — продолжал хрипеть Козёл Отпущения. Вантон и Грация помогли ему встать. Он ещё поднимался, когда Грация повернулась ко мне.
— Ты что, слепая?! — спросила она.
— Была, — ответила я.
— Это случилось после того, как мы разделились?
— Нет, — ответила я.