Никто не шевелился. Я подозревала, что если бы кто-нибудь напал на него сейчас, то его сочли бы сторонником Котла, пытающимся его заткнуть. Я видела Ноэль: руки больше не обнимали её туловище, она бессильно упали по сторонам, а длинные волосы закрывали лицо, когда она смотрела на него.
— Мы создали СКП, делали вид, что позволяем обычным людям управлять собой, но во главе мы поставили Александрию. Мы манипулировали СМИ, манипулировали народами ради власти. Мы врывались в альтернативные миры, чтобы похищать людей, ставили эксперименты над ними, чтобы улучшить наши рецепты. А неудачные эксперименты? Люди, которым не повезло? Мы выбрасывали их вон, продавали их как бонус для тех, кто хотел немного доплатить за врага, который ему гарантированно проиграет.
Эйдолон повернулся лицом к одному из незнакомых мне кейпов, не похожему на человека. К парнишке с красной кожей и волосами. Клон заговорил:
— Вот кем вы были, чудовища. Не более чем дешёвые полотенца, которые предлагают за доплату всего в несколько долларов, когда вы покупаете что-то в магазине на диване.
Легенда что-то прокричал, но ветер отнёс его слова в сторону. Он должен был лететь без остановки, чтобы избежать клона Александрии, которая без устали преследовала его.
Еще одна Александрия, голая, сорвалась с места и полетела за ним.
Многое можно было сказать по тому, что никто не двинулся на помощь.
Я взглянула на Траншею и увидела, что её и без того кривое лицо перекосило от чувств.
— Он лжёт, — сказала я ей, — искажает правду, чтобы она казалась хуже, чем есть на самом деле.
Она только издала тихий звук в ответ.
— Он не смог бы всё это выдумать… — сказал Стояк. Если бы возле его рта не было насекомых, я не смогла бы, наверное, разобрать за шумом ветра, что он говорит, — …есть доля правды.
— Это был обман с самого начала, — сказал клон Эйдолона, и аэрокинез доносил его слова до наших ушей, — Всех вас держали в неведении. На каждого из вас, кто купил силы, приходилось трое невинных, которые умерли либо превратились в чудовищ ради исследования формул. Не важно, сколько добра вы совершили, оно никогда этого не искупит. А все остальные? Обманутые, купившиеся на идеалы и спасение мира. Вы глупцы!
И на этом он позволил ветру утихнуть. Послышался хрустящий звук, когда Ехидна переместила свой вес, но за этим последовала лишь тишина и перешёптывания.
— Мы только что проиграли, — сказал Стояк.
Я посмотрела на него и увидела Траншею, опустившую взгляд.
Он не ошибся. Мы понесли потери, но не добились ничего. Ехидна была сильнее, чем когда-либо, сильнее, чем в начале боя, и она продолжала создавать клонов, которые стоили нам больше, чем мы могли себе позволить. Александрия и Эйдолон были только верхушкой айсберга.
— Это большой удар по моральному духу, но…
— Нет, — прервал меня Стояк, — мы проиграли. Не эту битву. Возможно, мы всё ещё способны её выиграть, не буду отрицать, что это возможно, ещё может появиться Сын. Но в целом? Пути назад нет. Без Протектората, без всей той работы, которую он делает, чтобы организовать героев по всему миру, мы не сможем заставить всех работать вместе. При таком-то негодовании? При подозрениях, сомнениях: а не получил ли твой товарищ силу из пробирки? Как сможем мы подняться против очередного Губителя, когда он покажется?
— Мы справимся, — сказала я, — найдём способ.
Он закашлялся и застонал.
— Блядь, не смеши меня!
— Не смешить?
— Никогда не думал, что ты такая оптимистка.
В самом деле? Или это просто героев настолько выбили из седла последние откровения? Я не удивилась, и готова поспорить, что и ни один из Неформалов тоже.
Наше преимущество — это мы. Мы, злодеи, остались единственными, кто мог думать ясно на фоне таких событий. Вот только Сплетница, Мрак и Чертёнок находились где-то в других местах, а Регент и Рэйчел были не в том положении, чтобы добиться чего-то серьёзного.
Я огляделась. Легенда делал всё, что мог, отбиваясь от двух клонов Александрии, Эйдолон смотрел сверху вниз на нас, толпу глупцов. Я видела, что Ехидна, так же как и я, стоит на месте и изучает обстановку.
Нет, не Ехидна. Ноэль...
— Мне понадобится твоя помощь, — сказала я Стояку.
— Не могу сражаться.
— Мне не нужно, чтобы ты сражался, — сказала я ему. Я потянулась за спину и вытащила пистолет. Вложив его ему в руки, я сказала:
— Когда и если она доберется до меня, целься в затылок. Он не защищён бронёй, а все остальные места могут оставить мне шанс на выживание, а я не хочу принадлежать ей. Только не снова.
— Принадлежать ей? — спросил он. — Что ты делаешь?