Трещина положила руку на плечи Лабиринт.
— Ты можешь найти мир, в котором нет людей?
— Я… да. Там есть один, в котором много деревьев. Я смотрю повсюду и никого не могу найти. Даже на другой стороне океана. Только животные.
— Подойдёт, — сказала Трещина. Она посмотрела на Сплетницу, — Это не ради тебя. Я сделала это только потому, что не могла возложить на плечи Лабиринт ответственность за то, что Губитель найдёт беззащитный мир.
— Премного благодарна, по каким бы то ни было причинам, — сказала Сплетница, сверкая улыбкой.
Трещина нахмурилась и повернулась, чтобы увести Лабиринт.
— Стойте, — позвал кто-то.
Сталевар, парень с красной кожей и Траншея рядом с ними. Они подошли к команде Трещины.
О чём бы они ни говорили, я не получила возможности их услышать. Нет никаких шансов, что кейпы-монстры согласятся по-прежнему служить Протекторату. Трещина была широко известна как человек, который всегда заботился о людях, которых теперь я воспринимала, как порождения Котла.
Я не могла себе даже представить, что они будут дальше делать, но им, без сомнения, есть много о чём поговорить.
Я уже говорила Сплетнице, что, когда мы отпустили Дину, я почувствовала себя плывущей по течению. Кажется, я использовала выражение “потеряла цель”. Сейчас в той или иной степени так себя ощущали все присутствующие. Никогда ещё будущее не было таким неясным.
Я увидела стоящую в стороне Александрию. Эйдолон подобрал отброшенный тяжёлый плащ и набросил ей на плечи. Я была не единственной, кто смотрел, но ей было всё равно. Она всё ещё стояла излучая несгибаемую уверенность.
Она была едва прикрыта, удерживая одной рукой запахнутый плащ, в волосах, бровях и ресницах здорового глаза были следы потёков остывшего расплавленного металла. Они подчёркивали морщинки в уголках глаз, где нашли углубления тонкие металлические струйки. В другой глазнице было только покрытое шрамами углубление, которое заполнил металл. Из него торчали оплавленные капли на металлических стержнях, которые раньше, без сомнения, помогали держать на месте высококлассный протез. Вероятно технарский, раз уж она успешно скрывала своё увечье, чтобы играть роль шеф-директора СКП.
Теперь, когда Ехидны не было, наши ряды выстроились неровным полукругом вокруг Александрии и Эйдолона.
— Никто не должен знать, что сегодня произошло, — с полным спокойствием произнесла Александрия.
Кто-то сказал насмешливо:
— Вы хотите, чтобы мы хранили ваш секрет?
— Не наш секрет, — сказала она, не дрогнув. — Я говорю о Ехидне. Когда её сожгли, внутри оставалось четыре кейпа. Ещё больше было ранено и убито во время схватки и при атаке Птицы-Хрусталь. Мы не сможем это скрыть. Мы и не станем. Это были хорошие кейпы. Но всю историю рассказать мы не можем.
— Ты не можешь так говорить, — сказала кейп создававшая лёд. — Ты не в том положении.
— Не стану спорить, — сказала Александрия. — Всё что мы делали, мы делали из благих побуждений. Я понимаю, как плохо это выглядит, если брать вне контекста.
Кто-то из передних рядов плюнул ей в лицо. Александрия даже не моргнула. Она позволила плевку стечь вокруг разбитого глаза подобно тому, как стекал расплавленный металл.
— Если информация о клонах просочится, то последствия будут слишком разрушительными. Мы потратили десятилетия, создавая иллюзию, что мы герои. Десятилетия на то, чтобы опровергнуть идею, что кейпы — машины для убийства. Природа этой битвы угрожает раскрыть то, сколько ущерба обычным людям может нанести даже самый заурядный из нас, паралюдей. И это относится не только к клонам и тому, что делали они, но и к тому, что делали мы в ответ. Нам нельзя разрушать образ, который Протекторат с таким трудом выстроил, иначе против нас обернётся весь мир.
— А Протекторат? — спросила Мисс Ополчение твёрдым голосом.
— А что с ним?
— Связь с Котлом. Он не может остаться, не в таком виде.
— Ему придётся, — ответила Александрия. — Слишком многое зависит от Протектората, даже на международном уровне. Если он развалится, пострадает весь мир. Остальным командам по всему миру придётся справляться без ресурсов, которые мы предоставляем. Я уйду, если это поможет Протекторату уцелеть. Я подпишу заявление об отставке с поста шеф-директора СКП, как только доберусь до своего письменного стола. Если вам не нравится, что я продолжу службу Протекторату в костюме, я дам согласие на наблюдение за мной до самого моего ухода как Александрии. Эйдолон, я уверена, сделает то же самое. Смерть Мирддина послужит достаточным оправданием для нашего ухода.