— Может, мы всё-таки переедем? В южной части есть отличные места, и я буду ходить в ту же школу, и…
— Нет.
— Папа!
— Я искренне ненавижу в этой жизни всего три вещи. Первая — разбирать носки по парам, вторая — гладить, и третья — переезжать. Я смог свалить первые две на твою маму, но третье — это смена всего уклада жизни. Мой уклад жизни, например, подразумевает дом, в котором я буду жить до самой смерти.
Эмма нахмурилась, отвернулась к окну и надула губы:
— Этот город — отстой. Броктон-Бей — отстой.
— Что здесь не так?
— Всё разваливается. Ну, просто… покажи мне любой дом, и я сходу найду тебе в нём десяток проблем.
— В каждом доме есть проблемы.
— Не в каждом! Например, вот я ходила на день рождения Крис, и…
— Крис?
— Кристина, — снисходительно заметила Эмма, — на прошлой неделе. Ты уже забыл?
— Почему бы не звать её Кристиной? Отличное имя.
— Потому что андрогинность — это круто, папа. Для модели это такая фишка. Скажем, я никогда не обрежу волосы, но… — она оборвала предложение на середине, отвечая на звонок. — Алло?
— Эмма! — Хриплый голос в трубке звучал восторженно. На фоне слышалась чья-то болтовня. Легко было представить очередь детей к телефону-автомату.
— Тейлор, — ответила Эмма, улыбаясь.
— Ладно, я буду говорить быстро, у меня только две минуты, а ещё 50 центов нужно оставить на звонок папе. Мы сегодня пересекли озеро и добрались до того водопада, только не то чтобы это был водопад, больше похоже на лестницу воды, и мы поскальзывались и падали с мокрых камней, и Эльза — та девочка в бикини, которая последние три дня ужасно выделывалась — она съехала не по той стороне и зацепилась лямкой, прикинь? Лямка не оторвалась, но так растянулась, что купальник больше не держится…
Эмма рассмеялась, откидываясь на спинку сиденья.
Было облегчением услышать, что Тейлор оказалась чем-то так увлечена, пускай, в сущности, и какой-то ерундой. Она потеряла мать всего год назад и ещё не полностью оправилась. Её улыбка была далеко не такой широкой, как прежде, смех запаздывал на несколько секунд, как будто ей нужно было время, чтобы решить, можно ли улыбаться. А ведь раньше её ничто не ограничивало. Они развлекались как хотели, болтали о чём угодно. Абсолютная открытость. А вот в последнее время Тейлор слишком часто избегала просмотра некоторых фильмов, избегала некоторых занятий и тем для разговоров.
Эмма задумалась о том, насколько нелегко было с Тейлор, когда та постоянно ныла. Иногда она звонила, они шли гулять — почти как обычно — но Эмме всё чаще казалось, что вечера и выходные с её лучшей подругой потрачены впустую, они больше её не радовали.
Вряд ли Тейлор можно было назвать плаксой, но она частенько давала волю слезам.
А вот это? Бессмысленная, бесполезная, глупая, односторонняя беседа, где она и слова не могла вставить? Наверное, это хороший признак. Появилась надежда, что всё приходит в норму.
— …И надо было слушаться папу, он мне раз десять повторил, что мне стоит взять больше книг, а я захватила только три, и каждую прочитала уже по два раза. Моя…
Голос Тейлор всё ещё звучал в трубке, когда Эмма почувствовала папину руку на плече и опустила телефон, обратив внимание на окружающую обстановку.
Машина стояла посреди узкой улицы с односторонним движением. Кто-то передвинул мусорный контейнер, перекрыв конец проулка.
Она оглянулась через плечо, на другой конец улицы. За ними остановился белый фургон, габаритные огни горели. Из него вышли и направились в их сторону человек двадцать, все азиаты. Члены АПП.
“Разве такое бывает при свете дня!” — подумала Эмма.
Слабо слышался голос Тейлор из телефона:
— ...Когда вернусь, я, наверное, смогу пересказать тебе эту книгу слово в слово. Может, если попрошу кого-нибудь из вожатых, смогу найти ещё.
Сердце бешено стучало, и Эмма сбросила звонок. Какая-то часть её объяснила, что это было нужно, чтобы не отвлекаться, сосредоточиться на более важной проблеме.
— Держись, — сказал ей отец.
Она ухватилась за сиденье, и он нажал на газ. Машина поехала к мусорному контейнеру, ближайшие из бандитов перешли на бег.
“Слишком медленно”, — подумала она.
Машина уткнулась в контейнер. Только после того, как передний бампер коснулся его, отец сильнее надавил на газ. Вместо того, чтобы протаранить на полной скорости, он пытался сдвинуть преграду.
Контейнер не шелохнулся.
“Его чем-то подперли. Или сняли с колёс. Или и то, и другое”.
Позади стояло слишком много людей, развернуться не получится. Только если отец не хотел ранить или убить кучу народа. Даже если бы он захотел, возможно, ничего не выйдет, и что он тогда будет делать? Нет никаких гарантий, что он сможет сдвинуть контейнер, если повторит попытку и врежется в него.