— Вызови полицию, — сказал отец.
Она едва понимала его.
— Эмма! Вызови полицию!
Она завозилась с телефоном. Девять-девять…
“Почему руки не слушаются?!”
Девять-один-один.
Окно рядом с ней разлетелось на мелкие осколки, она вскрикнула. И снова начала кричать, когда чья-то рука вцепилась ей в волосы, наполовину стянув с сиденья и натянув ремень безопасности так, что он впился в плечо и бедро. У человека не хватало силы, чтобы оторвать её от сиденья, но ей было больно. Она не думала ни о чём, только хотела, чтобы боль прекратилась. В голове крутились картинки того, что будет, если человек снаружи дёрнет в немного другом направлении и протащит её лицом через осколки стекла в окне. Эмма вцепилась в руку напавшего, пытаясь ослабить боль от того, что её тянули за волосы, телефон выпал и покатился под ноги.
Она упёрлась ногой в пол машины, выталкивая себя наверх, будто бы пытаясь помочь нападавшему.
От боли и ужаса Эмма отстегнула ремень безопасности, но почти сразу пожалела об этом.
Она просто хотела, чтобы боль прекратилась, но сейчас уже две пары рук тянули её из окна машины. Жёсткая ткань джинсовой куртки выломала остатки стекла, и Эмма рухнула на мостовую, осколки впились ей в кожу.
“Надеюсь, куртка не порвалась, она такая дорогая”, — подумала она. Бессмысленно, глупо, потрясающе неуместно. Просто бред.
Будто очень издалека она слышала крики отца, который в безотчётном ужасе всё повторял и повторял её имя.
Бандиты вокруг неё были одеты в тёмно-красное с бледно-зелёным. Конечно, были и другие цвета, в основном чёрный, но контраст красного с зелёным бросался в глаза. Лица некоторых были открыты, другие повязали платки на нижнюю половину лица. Один повязал бандану как повязку на один глаз. У неё не получалось думать достаточно связно, чтобы посчитать напавших.
Она запоздало заметила, что у них есть ножи.
Отец опять выкрикнул её имя.
“Хватит, папа. Ты меня отвлекаешь,” — она понимала, насколько нерациональными сейчас были её мысли. Странно, но она казалась себе абсолютно спокойной — только это было неправдой. Сердце бешено стучало, она едва могла дышать, неуместные мысли путались, и всё-таки она как-то ухитрялась чувствовать себя более собранной, чем когда-либо.
По крайней мере, она не истерила и, как ни странно, была этим довольна, хоть и переживала — не описалась ли.
— Повернись, сучка рыжая, — сказала одна из девушек, стоявших рядом, и подкрепила приказ резким пинком по рёбрам.
Она перевернулась и уткнулась лицом в горячий асфальт. Чьи-то руки потянули с неё куртку. Рукава вывернулись, подвёрнутые манжеты зацепились за запястья.
Если бы она сама её снимала, пришлось бы поменять позу, чтобы достать руки. Вместо этого потянули сильнее, так, что стало больно, и затем куртка оказалась у них.
— Эй, Янь, — сказал один из ребят. Его акцент звучал почти мелодично, — за тобой должок.
— Миленько! — Судя по голосу, говорила молодая девушка.
“Моя куртка...” — с сожалением подумала Эмма.
— Можно отправить эту сучку за город, — сказал один из них, — запереть её на одной из ферм и подержать немного. У неё неплохие сиськи, можно её продать.
— Дебил что ли? Если исчезает белая — её ищут.
Кто-то открыл дверь машины и залез внутрь. Было слышно, как открывается бардачок и на пол, к её телефону, падают какие-то вещи.
Кажется, от этого зависела её жизнь, но она не могла вспомнить, нажала ли "вызов", прежде чем бросила телефон. От этого зависело, валяется ли её телефон на полу машины с набранным номером, или власти определяют её местонахождение по сигналу и уже отправляют помощь.
Кто-то снова дёрнул её за волосы, затем возникло ощущение, что их оторвали, и последовало резкое освобождение.
Она рухнула лицом на мостовую, почти весь удар пришёлся на скулу.
Ей обрезали волосы, и она только что разбила лицо.
— Лицо, — пробормотала она.
— Что ты там бормочешь, рыжая? — спросила стоящая над ней девушка. Эмма повернула голову и увидела, что та держит длинные рыжие пряди.
— Не... только не лицо, пожалуйста. Я сделаю всё, что угодно, только не лицо.
С той секунды, как отец схватил её за руку, она была как в бреду. Как будто всё происходило не с ней. Ну не может она в такой важный момент так тупить. Ей не хотелось быть таким человеком.
— Всё, что угодно? — спросил парень с повязкой на глазу. — Например?