Ещё одна пауза, более короткая.
— Пока, дорогая, — сказала мама Эммы.
Доски пола скрипнули, её мама ушла.
* * *
— …психотерапевту. Ты могла бы пойти одна, или мы могли бы пойти вместе.
Она скривилась.
— Я… я оставил её номер телефона. Никого из нас не будет. У твоей сестры что-то связанное с общежитием колледжа, ознакомительное собрание. У твоей мамы и у меня работа. Ты знаешь наши номера телефонов, но я подумал, ну...
Молчание.
— Если ты подумываешь о том, чтобы сделать что-то решительное, и не чувствуешь, что можешь поговорить с кем-то из нас, здесь номер психотерапевта.
Эмма обняла колени. Её спина сильно прижалась к двери, позвоночник упирался в доски двери.
— Я люблю тебя. Мы любим тебя. Все двери с двойным замком, поэтому ты в безопасности, еда в холодильнике. Твоя сестра купила эти вещи в твоём любимом магазине. Мыло и шампуни.
Эмма ухватилась за ткань своей пижамы.
— Прошла неделя. Ты не можешь… ты не можешь так продолжать. Мы уйдём, не будем тебя беспокоить, так что приготовь себе что-нибудь, побалуй хорошей ванной, может быть, посмотри телевизор? Возвращайся к нормальному состоянию?
Она вскочила, пересекла спальню, а затем замерла. Некуда идти, нечего делать.
Она стояла там со сжатыми кулаками, глядя на стену со всё ещё прилипающими уголками, оставшимися от плаката.
— Пока, дорогая.
Она застыла на месте, глядя в пустоту, слушая, как её семья занималась своим рутинными делами. Разговаривали, собирались, решали кто в какой машине поедет, кто что будет есть на обед. Приглушённые фразы, когда они обсуждали её.
Хлопнула дверь и ей послышался щелчок замка — настолько слабый, что, возможно, ей почудилось.
Только после того, как все ушли, она отважилась выйти из своей комнаты.
Чашка кофе. Хлопья. Рутина, видимость жизни: разогреть первое, приготовить второе.
Не закончив завтрак, она направилась в ванную. Отложила пакет с дорогим мылом и шампунями и взяла обычный отцовский шампунь. Помылась твердым мылом, ополоснулась, вышла из душа, обтёрлась.
Одевшись, с ещё влажными волосами, она неуверенно подошла к входной двери…
Она шагнула на улицу, оставив дверь незапертой. Она не могла избавиться от мысли, что если вернется, чтобы найти ключи, возможно, больше не сможет снова переступить порог.
К тому моменту, как она достигла конца улицы, зубы начали стучать, хотя холодно не было.
В голове был сумбур. Ноги несли вперёд, и каждый шаг отзывался дрожью в животе, который будто превратился в желе.
Пристальные взгляды были хуже всего… Она будто стояла в центре круга направленных на неё прожекторов. Сколько она ни пыталась убедить себя, что людям до неё нет дела, её не покидала мысль, что все вокруг пялятся, следят за каждым её движением, анализируют, подмечают влажные волосы и грубо срезанную прядь волос на затылке. Неужели они видели переполненную страхом и тревогой жертву, чьё каждое движение буквально кричало “лёгкая добыча”?
Возможно, самым нелепым был страх, что окружающие могли каким-то образом прочесть её мысли, что они знали, какую величайшую глупость она собирается сделать.
С каждым пройденным шагом, страх заполнял её сознание, крупица за крупицей отнимал здравый смысл.
Она обнаружила, что пришла к началу той узкой улочки с односторонним движением. Мусорные контейнеры убраны, минивэна нигде не было видно.
Похоже, это уже не просто поведение жертвы, она будто умоляла, чтобы на неё напали. Шататься без оружия по территории известной банды было чистейшим идиотизмом. На этот раз эти люди могли и в самом деле исполнить свои угрозы. Достаточно было, чтобы кто-то из них её заметил.
Эмме было всё равно. Она была напугана, но это чувство преследовало её каждую минуту последней недели. Сейчас же сейчас страх уступил место отчаянию.
Она надеялась наткнуться на девушку в чёрном плаще. Но ей не повезло. Желудок сводило от голода, полчашки хлопьев явно было мало, но Эмма осталась стоять. Она не взяла с собой ни бумажник, ни телефон, ни часы и не имела возможности ни перекусить, ни понять сколько времени она ждала.
Когда она решила уходить, солнце уже было в зените.
Она не знала куда идти. Домой? Слишком легко было закрыться в своей комнате, спрятаться от мира. Не хотелось ничего делать, не хотелось ни с кем общаться.
Мир оказался страшным местом, наполненным безобразными событиями, и она не могла, как прежде, закрыть на это глаза, не могла выкинуть из головы мысль, что за каждым углом происходит что-то ужасное. По всему миру тысячи людей каждую секунду страдали.