Даже её одежда. Тейлор больше не пряталась под капюшоном и длинными рукавами. Между нижней частью желтой майки и верхней частью джинсов была видна полоска живота. Закатанные штанины не скрывали новых кроссовок, и ни Тейлор, ни её папа, казалось, не обращали внимания на нож, висевший у неё за спиной.
Это удивило Эмму, все эти разные мелкие подсказки, указывающие на то, что Тейлор оставалась в городе. Она пережила всё и была в порядке. Судя по новой машине, обуви и одежде, Эберты стали даже состоятельнее, чем тогда, когда Эмма последний раз видела кого-то из них. Возможно, они первыми пожинали плоды подъёма благосостояния Броктон-Бей?
Это сильно расстроило её, и ей трудно было понять, почему.
Она не понимала, пока они не добрались до своего нового дома, и она не вспомнила фразу, которую сказала когда-то София:
“На нашей грубой, жестокой, маленькой планетке самыми сильными становятся именно выжившие”.
Часть 20. Куколка
Часть 20. Куколка
20.01
Я вышла из душа, но не стала вытираться. Капли холодной воды на коже хоть как-то облегчали жару. Я чувствовала, как прохладный ветер гуляет по комнате, обдувая тело. Мокрые волосы облепили шею, плечи и спину, по ним тонкими струйками стекала вода.
Было странно чувствовать прохладу и одновременно напряжённо думать. Ещё не было даже семи часов, а я уже взялась за работу. Так было надо.
Я наклонилась над раковиной, позволяя капелькам влаги упасть с ресниц и скатиться по лицу.
Я потянулась и взяла зубную щётку, которую принесли насекомые. Точно так же — при помощи десятка нитей — они доставили зубную пасту. Потратив две минуты на то, чтобы почистить зубы и ещё одну, чтобы прополоскать рот, я начала потягиваться и разминаться. Из-за холодка кожа ощущалась стянутой.
Подобно людям, которые гладят живот, одновременно похлопывая себя по голове, я делала несколько дел сразу. В руке я держала расчёску, пытаясь медленными и точными движениями расчесать запутавшиеся и сбившиеся в узелки волосы. Занятие, требующее спокойствия и терпения.
В тоже время в моём сознании полным ходом шла работа: я чувствовала, наблюдала, изучала и отслеживала одновременно десятки тысяч событий. Я ощущала, как по дому передвигается папа, как он вытаскивает из своего шкафа рабочую одежду, отбрасывает в сторону пару носков. Я следила за каждым входом в дом, за окнами и дверьми, отслеживала движения соседей и их собственных соседей. С помощью блох мне удавалось даже держать под надзором соседскую кошку — удивительно кровожадное создание, чисто из спортивного интереса прикончившее немыслимое количество местных лягушек и мышей.
Я наблюдала за каждой мелочью в радиусе трехсот метров, была в курсе действий каждого человека, следила за каждым клочком земли. Некоторые насекомые ползали внутри стен домов, какие-то прятались по тёмным углам, и нужно было всего лишь мгновение, чтобы понять, где именно произошло то или иное изменение. Я чувствовала червей, копошащихся в земле, муравьев, старающихся не сбиться с пути под гнётом влажной жары на улице. Я ощущала, как личинки поедают очередную жертву соседской кошки, как муравьи собирают еду и переносят её в свой муравейник, весьма похожий на лабиринт.
Я подумала о своём собственном улье, о множестве задач, требующих выполнения, о незаполненных рабочих местах, о потенциальных угрозах и степени их опасности. Я расставляла задачи по важности, понимая, что всё выполнить невозможно. Мне нужно было со всеми переговорить, присмотреть за отдельными группами, собрать больше информации по строительству и финансам, убедиться, что всё идёт гладко. Каждое из этих дел потенциально могло быть прервано, так что мне нужно было ещё и убедиться, что у меня есть люди, которым я смогу при необходимости всё перепоручить.
Столько информации… Целая куча не вполне осознанных задач, большинству из которых я уделяла всего лишь несколько секунд, либо принимая решение сразу, либо откладывая задачу на потом. Многие пришлось отложить, поскольку для их решения требовалось лично проверить ход работ либо поговорить с определёнными людьми.