Насекомые следовали за мной, образуя подобие шлейфа. У плеч и волос они вились, словно искры от черного пламени. Образ. Я делала, всё что в моих силах для того, чтобы заслужить преданность людей. Старалась быть щедрой, беспристрастной. Но для полноты картины необходим образ.
Это напомнило мне папины слова об авторитете родителей. Возможно, здесь всё так же?
— Нападавшие были из Избранников, — разъяснил Форрест. — Но я сомневаюсь, что они были полноправными членами группы.
— С семьёй всё в порядке?
— Да. Напуганы, потеряли кое-что из вещей, но ничего особо ценного.
— Когда у тебя больше ничего нет, маленькие вещи становятся важнее.
— Глубокая мысль.
Это был сарказм? Я не смогла опередить, не оглянувшись на него, так что просто промолчала.
Тюремные камеры, так же как моя база, были спрятаны в одном из зданий. На страже стояли несколько человек из семейства О`Дейли. Завидев меня, они замерли. Больше всего сейчас они походили на солдат.
Неподалеку стояла супружеская пара японцев. Нос мужчины заклеен пластырем, у ноздрей запёкшаяся кровь. Оба были покрыты синяками.
Я прошла мимо них в помещение и взглянула на заключённых. Три гопника, старше пятнадцати, но точно младше двадцати пяти. На их лицах было столько краски, что возраст было трудно определить.
И солдаты, и японцы последовали за мной внутрь.
— Вы пришли, чтобы отомстить? — спросила я.
— Н… нет, — сказал мужчина. — Я пришел попросить о снисхождении.
— Пошёл на хуй, педрило. В жопу тебя, гомик! — крикнул один из-за решётки.
— Для них?
— Да.
— Но они напали на вас.
— По незнанию.
— Это ты ничего не знаешь, педик ёбаный!
— Я и моя жена считаем себя хорошими христианами, — пояснил мужчина. — Бог хочет, чтобы мы проявили милосердие, подставили вторую щеку.
— Подставь-ка лучше задницу, чтобы я смог тебя поиметь, педик!
— Тихо, — сказала я.
Несколько насекомых влетело в клетку, парень открыл рот, чтобы что-то ответить, но подавился мухой.
— Вы связываете мне руки. Я не могу позволить им уйти безнаказанно. Это может быть неправильно истолковано, и впоследствии навредит всем жителям этой территории: вам, мне, им, всем остальным. Людям надо знать, что они в безопасности, особенно после всего произошедшего.
— В полиции о них позаботятся. Пускай это будет гражданским арестом. Мы не станем упоминать ваше имя.
— А если их отпустят? Если в полиции решат, что доказательств недостаточно или сотрудники будут слишком заняты, чтобы уделить вашему делу достаточно внимания, и эти трое и дальше продолжат нападения на людей?
— Это система, на которую мы должны полагаться.
Я взглянула на гопников и незаметно отправила к ним насекомых, которые закрепили к ключевым точкам шёлковые нити и заняли позиции на участках тел, до которых сложно добраться.
— Открой камеру.
Супружеская пара отступила, их лица исказились от ужаса. Форрест потянул за рычаг, и металлические двери камер, расположенных вдоль коридора открылись.
Один из гопников посмотрел на меня исподлобья, но был достаточно умен, чтобы промолчать.
— Неподалеку есть небольшое отделение полиции, — сказала я. — Вы трое пойдёте по проспекту Шейл, в квартале от Лорд-стрит повернёте налево. Там есть будка, полицейская машина и два сотрудника полиции. Они арестуют вас.
— Ага. Ну конечно мы сдадимся, — сказал второй парень.
— Мне повторить указания?
— Не-а, — оскалился первый.
— Идите, — сказала я. Насекомые привязали нити к решётке. Если они попытаются побежать или напасть, они упадут, и, возможно, удавятся или вырубятся.
— Серьёзно? — спросил Форрест.
— Охрененно, — прокомментировал главный гопник.
Проходя мимо, он показал Форресту средний палец. Тот дёрнулся, будто хотел ударить, гопник отшатнулся, но этим всё и ограничилось.
Они бросились бежать, как только вышли из поля зрения О`Дейли, которые стояли на страже моей миниатюрной тюрьмы.
Я приказала насекомым, размещённым на гопниках, укусить, затем поманила людей, стоящих рядом, следовать за мной.
Когда мы подошли, все трое лежали, корчась от боли. Один из них кричал так, словно его прижгли раскалённой кочергой. Другой изгибался, будто содержимое грудной клетки пыталось выбраться наружу.
— Что ты сделала? — спросил Форрест. В его голосе смешались страх и благоговение.
Третий гопник присоединился к крикам своих дружков.
— Муравьи-пули, — сказала я. — Их укусы причиняют сильнейшую боль. Люди сравнивают эту боль с ощущениями от пулевого ранения. Отсюда и название.