— Где я сейчас? Да. Тогда? Блядь, даже тогда, да! Минуту назад я назвала тебя жалкой, но София хуже тебя. Она была убогой маленькой психопаткой, которая ничего не умела, кроме как набрасываться на людей с кулаками и оскорблениями. Единственное, чем она выделялась, это привлекательная внешность, но вы были настолько тупы, что решили брать с неё пример. Это уже само по себе смешно.
— Следи за языком, — сказала она.
— Я думала, ты выше этого, но нет. Она опустила тебя до своего уровня, и ты помогла невменяемому отморозку стать популярным невменяемым отморозком.
Одна из её подруг вышла вперёд, похоже, чтобы вступиться, но Эмма грубо отпихнула её.
— Эй! — выкрикнул один из охранников. — Не распускай руки!
Он спокойно закрывал глаза на словесную перепалку, но решил вмешаться после лёгкого толчка? Ладно, плевать.
Эмма повернулась к подруге:
— Извини.
— Пофиг, — пробурчала девушка. Довольной, впрочем, она не выглядела.
Эмма посмотрела на меня со злобной, хитрой ухмылкой, словно все преимущества были на её стороне:
— Ты хочешь играть жёстко, Тейлор?
— Я хочу пойти пообедать с папой. Я уже сказала. Ты уже много лет играешь жёстко, ты даже использовала смерть моей мамы. Думаешь, можешь себя превзойти? И как? Достанешь оружие?
— Не обязательно, — гнев исчез, она стала спокойной и холодной. Казалось, она наслаждалась каждым произнесённым словом: — Это ты убила свою маму.
Я не ответила и даже растерялась на секунду, пытаясь понять, как такое возможно.
— Напомнить? Ты ведь была у меня дома, когда тебе сообщили. Ты должна была позвонить своей маме. Она попала в аварию, потому что набирала твой номер.
— Слабовато, Эмма. Я на это не куплюсь, сомневаюсь, что ты сама в это веришь.
— О, но это не всё. Видишь ли, именно так думал твой отец. Он винил тебя. Винит до сих пор. Напомнить? Как он, типа, отдалился? Перестал о тебе заботиться? И, в конце концов, ты пришла к моим родителям, чтобы спросить, нельзя ли пожить у нас, пока он не придёт в себя?
Я помнила. Это был один из самых мрачных периодов моей жизни, наступивший сразу после тяжелейшей утраты.
— Мой папа поговорил со своим добрым приятелем Дэнни, и твой папа сказал, что не может с этим справиться. Он считал виноватой тебя, ведь это ты не сделала обещанный звонок, и именно поэтому твоей маме пришлось поехать, поскольку она за тебя беспокоилась.
Всё вставало на свои места, я отчётливо представляла происшедшее.
Эмма продолжала говорить, и её слова вторили моим собственным мыслям:
— Ты когда-нибудь думала о том, насколько он от тебя отдалился? Как далёк он даже сейчас? Может, он и любит тебя, но одновременно и ненавидит. Он всё выложил моему отцу и сказал, что если бы ты тогда позвонила, если бы ответила, когда твоя мама пыталась дозвониться тебе из дома, она осталась бы жива. У него всё ещё была бы жена. Фантастически умная и красивая, слишком хорошая для него женщина. А теперь всё, что у него есть, это ты. И заботится он о тебе скорее потому, что должен, чем из-за чего-то ещё. Интересно, ты ему хотя бы нравишься?
Мой отец любил меня? Да. Нравилась ли я ему? Спорный вопрос.
Во мне возникла пустота, и я не вполне понимала, вызвана ли она словами Эммы или моими воспоминаниями о тех днях. Или, возможно, так действует школьная обстановка?
Я взглянула на окружающих. Они молча наблюдали. Не вставали на мою защиту и не присоединялись к Эмме. Просто наблюдали.
Насмешливо и самодовольно, Эмма улыбалась, ожидая моей реакции.
Я медленно выдохнула.
После столького времени, проведённого рядом со Сплетницей, тактика Эммы была мне понятна. Поиск слабых мест, создание обоснованных предположений, использование разрушительных самих по себе утверждений, которые трудно проверить. У неё не было сверхспособностей, но она правда знала меня, моего папу и тот период моей жизни.
Но использовать против меня моих родителей? Достать меня на этом уровне? Сейчас я как никогда была близка к тому, чтобы использовать против неё силу.
Я глубоко вздохнула и снова выдохнула. ”Успокойся”.
Правда ли это? Да, возможно. Но это никак нельзя было проверить, если только не начать обсуждение старых, тяжёлых воспоминаний с отцом. Здесь и сейчас это заявление было разрушительным ровно настолько, насколько позволяла я сама. Нужно реагировать, так, будто это одна из психологических игр Сплетницы.
— Ясно, — сказала я. — Ты закончила? Тогда я пойду.
Гнев постепенно отступал. Если это всё, что она могла сделать, то мне не о чём беспокоиться.
Улыбка на её лице осталась, хотя и не настолько самодовольная.