Чтобы добраться до кабинета, нам пришлось обойти стойку с разных сторон. Когда мы вошли, она уже сидела за столом. Эмма и я заняли места перед ней, охранники и трое свидетелей выстроились за нами.
Директор не была особо привлекательной, по тёмным корням было видно, что волосы у неё крашенные. Из-за внешности, а ещё из-за ярких кофты и шарфика, она не произвела на меня впечатление человека, наделённого властью. И вряд ли последние месяцы она провела в Броктон-Бей.
Затем она заговорила, и мои первые впечатления сразу развеялись, когда я услышала её жёсткий тон:
— Коллинз? В двух словах, изложите суть.
Охранник ответил, указав на Эмму:
— Светловолосая затеяла ссору. Та, что в очках, пыталась уклониться. Светловолосая начала толкаться и пихаться, я вмешался.
— Хорошо, — сказала она. — Свидетели, комментарии будут? Только покороче.
— Как он и сказал, — пробурчала наполовину бритоголовая девушка. — Та, которая начала драку, её, кажется, Эммой звали? Ага. Э-э. Та ещё сучка.
Происходило нечто нереальное. Я задавалась вопросом, не оказалась ли я в какой-то необычной ловушке. У Посланников, согласно моим данным, не было сил, позволяющих задурить мне голову. Возможно, кто-то из Приюта или Падших мог заключить меня в некий искажённый мир, где всё всегда заканчивается нормально, так, чтобы я никогда не захотела оттуда уходить.
Хотя, вообще-то в таком мире совсем не обязательно было быть Эмме. Или Грегу.
— Эмма не сделала ничего плохого, — сказала блондинка в фиолетовой футболке. — Это какая-то старая история. Она просто отплатила за кой-какую фигню, что случилась прежде.
— Меня не волнует, что было прежде, — сказала директор. — Меня волнует поддержание мира. Сегодня у нас уже было три драки с оружием, а ещё и полдня не прошло. Обычных потасовок — не меньше десятка. Примерно треть учеников этой школы во время недавних событий находились в Броктон-Бей. Кто-то из них был среди Барыг, кто-то — состоял в расистских группировках, а ещё больше жили или до сих пор живут на территории, занятой нынешними преступными владыками Броктон-Бей. Трения неизбежны. Уверена, многие из моих учеников страдают от посттравматического синдрома, и значительное их число так и не стали обычными учащимися, они остались борцами за выживание.
Она поставила локти на стол.
— Ладно. Учитывая недавние события, я готова принять беспорядки как часть жизни. Было бы несправедливо оценивать вас… — она сделала паузу, чтобы посмотреть на меня, девушку с волосами и мальчика в майке, — по тем же стандартам, что и любого другого студента, учитывая, через что вы прошли.
— Это несправедливо, — сказала Эмма.
— Эмма, — сказала директор, — то, что ты сделала, было невероятно глупо и опасно.
Снова это чувство нереальности. Сейчас окажется, что я приду в себя и обнаружу, что до сих пор погребена в Ехидне и переживаю какие-то искажённые воспоминания, только в более приятном ключе. Или, возможно, всё происходящее не сон, но моё восприятие искажено каким-нибудь туманом, вызывающим агнозию, а все люди вокруг — члены Девятки.
Директор Хауэлл продолжила:
— Ты. Как тебя зовут?
— Терри, — сказал мальчик в майке.
— Ты сегодня принес оружие в школу?
— Нет.
— Ты дрался за последние несколько недель?
— Несколько раз.
— Хорошо. А вы, мисс?
— Шейла. И да. Я принесла оружие.
— Оно при вас?
Шейла залезла в задний карман и извлекла оттуда брелок. С конца свисал кусок металла — планка, которую можно было схватить, и два шипа торчащие спереди. Это было похоже на кастет. Не совсем, но принцип тот же.
— Благодарю. Я буду признательна, если ты передашь это Коллинзу.
Шейла осторожно посмотрела на Коллинза.
— Или ты можешь выйти на улицу, — предложила Хауэлл.
— Да, — ответила Шейла. — Я так и сделаю.
Она резко повернулась и вышла из кабинета.
— Теперь ты. Твое имя?
Она посмотрела на меня. Я ответила:
— Тейлор Эберт.
— Ты была вооружена?
— Да, — сказала я.
— Она передала своё оружие без споров, — сказал Коллинз. — Дешёвый нож, стандартные ножны.
— Если бы тебе пришлось, если бы у тебя он был с собой, ты бы его использовала? — спросила директор.
Я задумалась.
— У тебя не будет проблем, если ты скажешь “да”. Будь честной.
— Я не знаю, — сказала я, — что значит “пришлось?”