Ему потребовались несколько долгих секунд, чтобы осознать, что он не сможет войти и закрыть за собой дверь. Это дало моему рою время на то, чтобы развернуться и залететь в открытый проход. Мошкара направилась прямо к охранникам и обчистила их карманы так же, как и Крутыша.
Ключи? Есть.
Пока Крутыш и охранники были ослеплены, насекомые понесли ключи ко мне.
Я встала со скамьи обеденного стола:
— Думаю, всё готово.
— Вот так просто? — спросила Шарлотта.
Я посмотрела в переднюю часть помещения, где скопились ученики, чей подростковый аппетит и чувство голода пересиливали беспокойство по поводу того, что происходит за стенами столовой. Их было с десяток или около того. Я подумала, что, возможно, там, где они живут, нет регулярного снабжения продовольствием. Некоторые районы города до сих пор были в неважном состоянии.
Я заметила у них в руках кусочки пиццы. Они напомнили мне о том, что день складывался вовсе не так, как я планировала.
— Проблем не должно возникнуть, — заверила я.
«Сначала надо уйти, а там посмотрим, что может сделать Сплетница, чтобы смягчить последствия».
— Пожелай мне удачи. Если всё пойдет по плану, я пришлю тебе сообщение. После школы встретимся в логове.
Я пересекла столовую, направляясь к буфету со стеклянными витринами и столом с пустыми подносами. Я заметила, что Эмма всё ещё сидела за столом в окружении секретарей и учителей. Я влилась в группу голодных учеников, жаждущих бесплатного питания и укрылась за их телами и от Эммы, и от учителей.
«Уверенность», — подумала я, подходя к стойке через двери, которые выходили на кухню. Уверенность помогала показать, что я знаю, куда иду. Двигаясь украдкой, я вызвала бы больше подозрений. Насекомые всё ещё несли по воздуху ключи. Чтобы получить их, мне нужно найти способ открыть решётку вентиляции, но из всех задач на сегодня, это была одна из самых маленьких.
Я нашла дверь на улицу. Насекомые сгрудились с другой стороны, словно ещё одна рука прижималась к моей, отдёленная лишь дверью. Я взглянула через плечо, убеждаясь, что за мной нет хвоста, затем начала искать вентиляционную решётку.
Самая пустяковая на сегодня проблема.
Раздался глухой удар. Он был настолько сильным, что замерцали лампы. Даже насекомые, которых я собрала около двери, были оглушены. Как ударом, так и поднятыми пылью и мусором.
Прямо за дверью.
Мне не требовалось отправлять насекомых, чтобы узнать этого противника.
Через рой насекомых шагнул человек. Он ударил в дверь концом своего копья, и у меня перехватило дыхание. Все насекомые в десяти метрах от двери погибли, в том числе в вентиляционной трубе.
Когда он толкнул дверь, меня всё ещё трясло. Она была заперта, но металл прогнулся, и створка распахнулась.
И вот он, в броне тёмно-зелёного цвета с позолоченными вкраплениями в виде перепонок ящерицы или крыльев летучей мыши по краям, и легким тиснением под чешую в зелёных фрагментах. Копьё тоже соответствовало стилистике: на тяжёлом наконечнике выделялась гравировка в виде черепа ящера.
Двигаясь вперёд, он целился копьем мне в грудь, а я, сохраняя расстояние, отступала. Очень не хотелось, чтобы он проткнул меня насквозь.
На другой стороне кампуса несколько более мягко приземлился другой тяжелый бронированный модуль.
Копьеносец замер, когда мы оказались в передней части столовой. Я продолжала пятиться, зная, что это бесполезно: из другого модуля вышла Дракон, используя реактивный ранец она полетела к зданию, а затем прямо по коридору с невероятной точностью и легкостью, учитывая скорость её движения.
У меня не было ни малейшей возможности сбежать. Женщина остановилась у входа в столовую, прямо позади меня.
— Ну здравствуй, Дракон, — сказала я. — И Оружейник.
— Моё имя — Отступник, — поправил меня Оружейник. Его голос звучал немного странно.
— Здравствуй, Рой, — ответила мне Дракон, достаточно громко, чтобы её слышали все. Голос был почти ласковым. — Мне жаль, что всё обернулось именно так. Меня вынудили.
20.05
При появлении героини в сияющей силовой броне столовая погрузилась в полную тишину, в которой каждое слово Дракона разнеслось, отразилось и достигло каждого ученика и сотрудника Аркадии.
По залу, словно эхо далёкого землетрясения, пробежал низкий ропот, доносящий информацию до всех, кто ещё не понял, что произошло.
В толпе была и Эмма — я мельком видела её среди отступающих к дальнему концу зала учеников. Её кожа всегда была светлой, но сейчас она выпучила глаза, и побелела, как полотно.