Словно на экране, он видел, как сталкивает её с лестницы. Падение не настолько опасное, чтобы стать смертельным, но достаточно болезненное, чтобы напомнить о дисциплине. Наказание не только поможет закрепить преподнесённый ей урок, но и вернёт мир в состояние равновесия, позволит унять его собственные мысли.
Но синяки, порезы, переломы, её неудачные попытки сдержать болезненные стоны, когда она продолжит путь на верхний этаж? Это только усугубит ситуацию. Больше беспорядка.
Образы были настолько яркими, что их трудно было отличить от реальности. Он перехватил трость и уставился ей в глаза. Она стояла перед ним совершенно неподвижно.
В ответ на движения его рук, произошли изменения в языке её тела. Мышцы шеи и плеч напряглись, участилось дыхание.
— Сэр… — произнесла она
— Тс-с, — сказал он. Она замолчала.
Не отрывая взгляда, левой рукой он взял её за подбородок. Её глаза задрожали, она прилагала усилия, чтобы не отвести взгляд.
Он провёл пальцем по её щеке. Мягкая. Он знал, что каждое утро она выделяла один час на уход за кожей и ещё один час занималась волосами. В отличие от неё, его взгляд был твёрдым, уверенным. Боковым зрением он видел, как поднимается и опадает её грудь. Он не испытывал сексуального влечения в прямом, животном смысле. Сама идея соития его не прельщала. Его отталкивал беспорядок процесса. Тем не менее, девушка действительно была прекрасна. Он мог восхищаться ею с эстетической точки зрения.
Цитрин переступила с ноги на ногу. Небольшая шестерёнка сместилась со своего места и потеряла способность выполнять свою функцию. Это коробило, бросало тень на всё, что было в ней правильно.
Пальцы двинулись, очерчивая её челюсть, вниз, к подбородку, и его умом завладела идея перерезать ей горло. Быстрое, чистое рассечение жизненных потоков. Он видел, как напряглась её шея, когда она вытянулась, стараясь стоять ровно.
Снова беспорядок, нарушение гармонии. Кровь была противной, и какое бы удовольствие ему ни принесла возможность выкроить полчаса из своего графика, чтобы встретиться с ней в более уединенном месте и после провести там уборку, другие узнают, а это выведет из равновесия слишком многое.
Правильного решения не было, и это доставляло ему беспокойство.
Если всё взвесить, то можно осознать, что на его мысли влияет раздражение. Это место, весь этот город, его не устраивал. Он ничего не мог по этому поводу предпринять, по крайней мере, пока. Накопившееся недовольство меняло его реакцию на всякие мелочи.
Обдумывая доступные варианты, он один за другим убрал пальцы с её подбородка. К тому моменту, как он опустил указательный палец, решение было принято.
— Ты мой лучший Посланник, Цитрин, — сказал он.
Её дыхание слегка участилось, напряжение, сковавшее всё тело, исчезло. Щеки покрылись лёгким румянцем, когда она ответила:
— Да, сэр…
— Я не хочу потерять тебя.
— Да, сэр, я приложу все усилия, чтобы у вас не появилось повода.
— Постарайся, — сказал он. Он заметил, что румянец растёкся по её груди. Не от страха или злобы. От другого сильного чувства.
— Цитрин?
Она взглянула на него.
— Успокойся.
— Да, сэр, — выдохнула она.
Он взглянул на Отелло, в чёрном костюме и двухцветной маске, половина которой была алебастрово-белая, половина угольно-чёрная. Всё время, пока Баланс общался с Цитрин, он оставался неподвижен и не издавал ни звука.
Баланс развернулся и продолжил подъём.
— Ускорьте шаг. Я не желаю опаздывать
Назойливые мысли продолжили осаждать его. Он как-то сравнил их с ощущением, которое испытываешь, когда стоишь на железнодорожной платформе, на краю крыши или на обочине дороги с оживлённым движением, и чувствуешь мимолётное желание шагнуть вперёд и посмотреть, что будет.
Но только мысли эти были отчётливее, ощутимее. Они были почти материальными. Его сила заключалась в решении проблем, вот только каждая осознанная проблема требовала решения. Стратегии выдвигались вне зависимости от его желания: простые действия и многоэтапные планы. Этому не было конца.
Каждый изъян требовал устранения, каждое отклонение нуждалось в переоценке. Посредственность вполне возможно превратить в величие.
Чем глобальнее была проблема, тем быстрее он мог её решить. Как-то после обеда он уделил время проблеме мирового голода. Шесть часов и двадцать шесть минут с интернетом и телефоном под рукой — и ему удалось выделить ключевые моменты проблемы. В последовавшие девять часов он набросал проект, в основном лишь печатая и уточняя фактические данные. Сто пятьдесят страниц ясного, отформатированного текста, в подробностях описывающего действия каждого участника и связанные с этим издержки.