— Начав сражение в школе.
— До того, как кейпы приземлились, не было известно, что это школа, — ответил он. — Пришлось выбирать, либо дать тебе уйти и навсегда потерять возможность поймать тебя, либо развивать преимущество.
— И подвергнуть риску детей?
— Дракон и Отступник оба заверили меня, что ты не станешь рисковать учениками.
Я вздохнула. «Вероятно, так и есть».
Кто-то позади закричал, когда несколько шершней подлетели и несколько раз ужалили его лицо.
— Варварство, — заметил Тагг.
— Смысл не в том, чтобы причинить боль.
— А мне кажется, у тебя это хорошо получается, — заметил он.
— С патрулей сюда возвращаются герои — вы их вызвали. Но сюда приедут и журналисты — им сообщили мы. Они обнаружат ваших работников, покрытых укусами, разрушенные и выпотрошенные грузовики. Ваши люди не смогут воспользоваться машинами на парковке, и им придётся уходить пешком, значит, будет много фотографий. Горстка измочаленных героев. Вы попытаетесь загладить последствия, но большая часть всё равно попадёт в новости.
— Понятно, — ответил он.
— Я не могу позволить вам уйти безнаказанными.
— Я этого и не ждал.
— Я действую настолько мягко, насколько могу, — сказала я. — Думаю, это вам понятно. Я не пытаюсь вас переплюнуть или сделать наше противостояние вечным. Я делаю только то, что должна. Это часть игры.
— Игры? — в его голосе появилась сталь. — Это война, девочка.
Его заявление заставило меня задуматься. Рейчел уничтожала последний фургон, Сплетница говорила ей что-то о приближающихся героях. Время подходило к концу.
— Если это война, то мы побеждаем, — сказала я.
— И от этого страдает мир. Ты не можешь побеждать вечно, — ответил он.
На это я не нашла что ответить.
Он, должно быть, почувствовал возможность развить преимущество:
— Всё рано или поздно заканчивается. Ты и вправду считаешь, что сможешь заниматься этим ещё пять лет кряду? Что сможешь сохранить жизнь и не оказаться за решёткой?
— Я об этом никогда не думала.
— А я подумал. Плохая картинка из новостей со временем забудется. Заживут шрамы и укусы. Через пять-десять лет, если мир столько протянет, никто и не вспомнит, что когда-то мы потерпели поражение. Хорошая картинка затмит плохую, тщательно выбранные слова и помощь журналистов помогут скрыть любые наши ошибки. Мы — система.
— И поэтому вы автоматически победите? Или вы рассчитываете на гарантированную победу в долгосрочной перспективе?
— Нет. Меня поставили главой СКП этого города не потому что я побеждаю, мисс Тейлор. Меня выбрали, потому что я настойчив, я никогда не сдаюсь. Я из тех, кто готов терпеть побои ради того, чтобы разбить обидчику нос. Я упорный ублюдок, меня нельзя запугать, и я никогда не отступлю. Последние несколько директоров Броктон-Бей закончили плохо, но я собираюсь здесь задержаться.
— Это вы на это надеетесь.
— Я это знаю. Хотите сражаться с системой? Я обеспечу, чтобы она сражалась с вами.
— Значит, хотите обострения? Несмотря на то, что я сказала ранее?
— Это не мой стиль. Я больше думаю о создании давления. Например, я могу задерживать твоего отца для дачи показаний каждый раз, как ты что-то выкинешь. Неважно где, неважно против кого. Как только ты или твоя команда привлечёте к себе внимание, я притащу его в комнату для допросов и буду удерживать там несколько часов.
Я почувствовала как всё внутри сжалось:
— Это травля.
Я знала, что ко мне приближается Сплетница. Она прислонилась к дверному проёму и скрестила руки на груди.
— Это война на истощение, — ответил Тагг. — Я найду уязвимость, измотаю и сломаю каждого из вас. И если вам повезёт, то через пять лет ваши имена будут помнить только как имена малолетних злодеев, которые были настолько тупы, что думали, будто смогут захватить город.
— Он играет с тобой, — пробормотала Сплетница. — Он знает, что у тебя неудачный день. Лучше просто уйти. Не забывай, Протекторат пока ни разу нас не обошёл.
Я подумала, не спросить ли его о Дине, но решила, что в этом нет смысла. Он мог использовать эту информацию против меня, кроме того, я и так знала ответ.
Я подошла к столу и повернула к себе фотографии. На второй был Тагг, его жена и две молодые женщины. Семейный портрет.
— У вас дочери, — сказала я.
— Две. Учатся в университетах в других частях мира.
— И вы не испытываете никаких угрызений совести, используя отца против его дочери?