Редли вскочил, реагируя на звук шагов сторожа. Я взяла его за ошейник, чтобы не дать ему напасть.
Отодвинув Редли, я встала и повернулась лицом к сторожу. Несмотря на яркий свет фонарика, было видно белки его глаз в темноте. Это был мужчина в годах, с круглым лицом, большим животом и слишком длинными волосами.
Он смотрел на меня с подозрением. На девочку в чёрном облегающем костюме и сером бронежилете, сидящей возле могилы, в компании небольшой собаки.
— Извините за вторжение, — сказала я. — Я уйду.
Он пристально на меня посмотрел, затем перевёл взгляд на мамино надгробие:
— Навещаешь кого-то?
— Маму.
— Неприятностей не будет?
Я мотнула головой.
— Если не будешь создавать проблем или устраивать беспорядок, я не против. И убери за собакой.
Я молча ещё раз кивнула. У меня не было пакетов, но были насекомые.
Его взгляд немного смягчился:
— Тебе что-нибудь нужно? Перед следующим обходом я буду делать чай, но могу сварить кофе, если ты думаешь, что на некоторое время тут задержишься.
Я почувствовала, как по краям глаз собрались слезы. Странно, что они появились только сейчас.
— Чаю было бы… — я замешкалась с выбором слова. Почти сказала “замечательно”, но звучало не к месту. — Чаю, пожалуйста, если не трудно.
— Я принесу чашку.
— А можно ещё бумагу? — вырвалось у меня.
— По-моему, у меня есть только бумага для принтера.
— Сойдёт.
— Сколько листов?
Я открыла рот, чтобы сказать, но поняла, что не знаю.
Его лицо снова приняло мягкое выражение, которого я не заслуживала:
— Я возьму побольше. Что останется, принесёшь ко мне в комнату, когда будешь заносить чашку.
— Спасибо, — ответила я ему.
Спустя некоторое время сторож вернулся, неся чай, бумагу и ручку. Я больше не говорила с надгробием матери, и даже после того, как заглянул сторож, слова не шли мне в голову.
Я исписала двенадцать листов с обоих сторон. Прошло два часа, сторож отправился в очередной обход территории. Я не знала точно, является ли осмотр кладбища его обязанностью, или ему просто больше было нечем заняться, но он закончил ходить, удалился в небольшой домик неподалёку вверх по холму и стал готовиться к ночи.
Наконец, мне показалось, что я закончила. К этому времени руку уже сводило судорогой, и шея затекла. Слишком много времени прошло за письмом на бумаге, прижатой к броне на моём бедре, я долго обдумывала слова, понимая, что не было идеального способа всё сказать.
Я завершила записи словами:
«Я люблю тебя, пап. Прости. Тейлор».
Я достала цветы из вазы и положила их у основания надгробия. Скрутила в трубочку листки бумаги и засунула их в вазу, а затем перевернула её вверх ногами, чтобы дождь не намочил содержимое. Отец будет единственным, кто это прочтёт. Впрочем, если записи увидит кто-то вроде сторожа, я не буду сильно возражать.
Я встала и потянулась. Редли вилял хвостом, глядя на меня, радуясь возможности побегать ещё. Он был счастлив, маленький добродушный пёс. Неужели Рейчел послала его со мной, учтя его характер?
Я задумалась, что бы ещё сказать маме, но иллюзия была разрушена. Решение было принято, и оно было не из тех, которые я была готова принять, когда покидала штаб СКП. Разговор помог очистить мысли. Чувство потерянности и разочарования было уже не таким сильным. Мне удалось записать объяснение для отца. Пожалуй, не такое длинное или углубленное, как он заслуживал, но всё же объяснение.
— Спасибо, что выслушала, — сказала я, хорошо понимая, что её здесь не было, что на самом деле она не слушала. — Я буду занята, так что, наверное, не смогу заскочить в ближайшее время. Извини.
И я ушла, высоко подняв голову и чувствуя комок в горле. Я решилась.
21.03
База Регента была охвачена масштабной реконструкцией. Снаружи здание выглядело обыденно и непритязательно, но интерьер превращался в нечто разительно другое. Пол и стены были покрыты каменной плиткой, по обе стороны дверного проёма стояли костюмы рыцарей в средневековой броне, на одном краю комнаты висели богато украшенные люстры, каждая секция которых была тщательно укутана пузырьковой плёнкой.
В дальнем конце комнаты находилось возвышение, высоченный подиум с лежащим на боку троном. В комнате работали четверо человек. Нанятые Сплетницей рабочие, которые уже давно на неё трудились и получали достаточно, чтобы держать рот на замке. Двое работали на стенах, один — на полу, а четвёртый подготавливал трон к установке на возвышении.