Город был активным, сложным и жестоким. В нём было очень много дел. Очень легко можно было представить, как всё будет развиваться в том же духе.
Было ли возможно, что из наших отношений что-то получится? Да.
Было ли это вероятно? Нет.
— Чёрт, — сказал он. Должно быть, прочел что-то по моему лицу. — Надо было держать рот на замке.
— Нет, — ответила я, качнув головой. Я положила маску на верстак, рядом с материалами Цитрин, потянулась и забрала папку с бумагами из рук Мрака, так же отложив их в сторону.
Взяв его за руки, я подошла ближе и прижалась к нему всем телом. Чтобы не быть раздавленными, насекомые укрывшиеся под моим платья разбежались — разлетелись в стороны или сползли по ногам. Я остро почувствовала неприкрытую кожу ног.
Покрытая влагой ткань костюма Брайана и тьма создавали ощущение холода, но если прижаться сильнее, то можно было почувствовать тепло его тела, там, где между нами не было тьмы. Я неспеша аккуратно положила его руки на мои плечи. Закончив, я обвила руками его шею, почувствовала, как он обнял в ответ.
— Рой… Тейлор.
Мне пришлось задрать голову, чтобы поцеловать выступ его подбородка.
Это была фантазия. Два побитых жизнью, одиноких человека прильнули друг к другу в поисках тепла в тёмное время. Ему нужна была опора, я нуждалась в тепле и нежности.
— Никаких сожалений? — я спросила его. — Насчёт нас с тобой, вместе?
— Нет, — сказал он, его лицо находилось ближе чем в паре сантиметров от моего, дыхание было тёплым, хотя его сила излучала прохладу. Я чувствовала, как поднимается и опадает его грудь, прижатая к моей. — Это было правильно.
«Это было правильно. Тогда».
— Раз так, давай сделаем это место таким, где нам не надо думать о будущем, — прошептала я. — Сосредоточимся на настоящем.
Он наклонил голову и неожиданно нежно меня поцеловал.
Мне очень не хотелось этого делать, но я прервала поцелуй и немного отстранившись, прошептала:
— Сохранив разумную предосторожность.
— М-м-м, — он обозначил свое согласие невнятным, бессловесным звуком, завибрировавшим через наши тела.
21.05
К тому времени, как мы закончили, дождь заметно поутих и лишь едва моросил.
Моё немного потрёпанное платье лежало на полу, там, где я бросила его вытерев им грязь, штукатурку и опилки с того места, куда мы легли. Я отряхнула его, призвала рой и позволила насекомым проползти по моему телу, очищая грязь с кожи. Они поднялись по шее к волосам, затем единой массой просочились сквозь них, приводя их в порядок своими телами и жвалами. Остальные спустились по рукам, забрались на платье и проделали то же самое с тканью.
Я почти закончила, когда увидела, что на меня смотрит Брайан.
Я приподняла бровь, и он слегка улыбнулся, покачал головой и переключил внимание на свой костюм.
Надевая платье, я сама взглянула на Брайана. Он стоял в одних леггинсах и сейчас засовывал руку в рукав. Я увидела его обнажённую грудь — Брайан ещё не застегнул молнию костюма на груди. Плавно двигавшиеся мышцы, линии его тела… Я почувствовала боль, но не потому что моё сердце было разбито. Это была гораздо более приземлённая боль утраты.
Чёрт возьми, я хотела его. Хотела прочувствовать его всего. Я хотела смотреть на него, целовать его тело и чувствовать вкус пота на губах, вдыхать его запах, слышать его голос и шуршание кожи. Вновь ощутить его теплоту и всё его тело: сильное, но податливое.
Но это ни к чему не приведёт. У наших отношений нет будущего, и если цепляться за эту идею, можно только всё испортить.
Уже несколько минут мы ничего не говорили. Я боялась нарушить тишину неуклюжими и бесполезными словами, и не могла придумать ничего связного, но и не хотела оставлять его так, что он мог бы подумать, что я несчастлива или смущена.
Он всё ещё натягивал верхнюю часть костюма, когда я приблизилась, встала на цыпочки и чмокнула его в щёку.
Брайан так ничего и не сказал. Я взяла сумки, собрала бумаги, папку с работой Баланса и брошюру, которые дала нам Цитрин, и быстрым шагом спустилась по лестнице на улицу.
Когда я вышла со стройплощадки и направилась в верхнюю часть центра, свистеть мне вслед было уже некому. Когда пошёл дождь, большинство строителей перебрались внутрь, а те, кто остался снаружи, были сосредоточены на работе, и не обращали внимания на мокрый, шумный, ущербный мир вокруг.