Мелкая морось дождя раздражала. Дело было даже не в сырости, и не в том, что на опустевшей улице я стала слишком заметна. Лило не так чтобы сильно, ровно настолько, чтобы было неуютно, но раскрыв зонт, будешь выглядеть глупо.
Впрочем, не самая большая из моих проблем. Не замедляя шага, я сплела руки над головой и с наслаждением потянулась. Это было приятное ощущение.
Уже давно я перестала понимать, что именно чувствую. Но теперь всё было кристально ясно. Потеря. Разочарование. Облегчение.
И всё же, когда я зашла в автобус, чтобы добраться до своей территории, то чувствовала себя на удивление бодро. Мне пришлось снять шляпу, чтобы не задевать ею окружающих людей, и я ощутила себя очень заметной в толпе, с мокрыми кончиками волос, без головного убора, в легкой, слегка потрёпанной одежде праздного туриста.
Я прошла к пустым местам в задней части автобуса и отметила, как один из мужчин тридцати с чем-то лет уставился на моё лицо, когда я проходила мимо. Он был в компании двух-трёх друзей. Все они были одинаково загорелые и одеты так же, как те парни со стройки. Рабочие. Чтобы иметь представление о его движениях и о том, что он делает, я направила к нему несколько комаров, по одному на каждое колено и локоть.
Благодаря этому, я получила общее представление о его действиях: он наклонился к одному из друзей, дёрнул того за руку и сказал что-то, чего я не смогла услышать.
Чёрт.
Хотя сейчас это было уже не так важно. Если бы кто-то заметил, как я выхожу со своей территории на встречу с Цитрин, это могло привести к неожиданному появлению героев и срыву переговоров. Сейчас такой опасности нет, но всё равно неприятно.
Я села на угловое место и положила рядом с собой сумки. Они были наполнены опасными насекомыми, неподалёку находилась ручка экстренного открытия дверей, и, на случай, если дела обернутся совсем плохо, у меня было наготове оружие.
Четверо мужчин подошли ко мне, а я продолжала смотреть в окно, изображая отсутствие интереса.
Все крепкие и высокие, они расселись вокруг, отгородив меня от остальных пассажиров автобуса. Тот, который первым меня заметил, посмотрел мне в глаза. Я встретила его взгляд, и он коротко кивнул. Затем отвернулся и стал нарочито смотреть в другую сторону.
Я не совсем понимала, как мне на это реагировать. Похоже, что это было сделано в моих интересах. Я была признательна за их намерения, но не получалось ли так, что они считали меня девочкой, которой нужна защита? Или меня больше беспокоило то, что мне давно стоило принять душ, а они сидели чересчур близко?
«Не помешали бы водительские права, — подумала я. — И машина».
Я немного улыбнулась мысли о том, что могла бы купить Фольксваген Жук. Это было бы глупо, непрактично и слишком уж показушно. Во всех отношениях лучше был минивэн.
Хотя я могла бы купить и несколько машин. Жука, минивэн, лодку… да даже вертолёт, если предположить, что Атлант долго не протянет.
Нет. Кажется, я замечталась. Но всё равно это были приятные мысли.
Автобус остановился на конечной остановке, там, где раньше был паром. Люди из моего самозваного эскорта вышли одними из последних и, уходя, даже не взглянули на меня. Я была последней, кто покинул автобус.
Я направилась в глубину своей территории. Шляпа всё ещё пряталась в сумке, мягкий дождь смачивал мои волосы и покрывал бисеринками кожу. Мой эскорт ушёл в сторону ближайшей стройки, но здесь, на моей территории, меня начинали узнавать, и каждый, узнавший меня, привлекал ко мне внимание остальных. Группы людей расступались передо мной с уважением, страхом или со смесью обоих чувств.
Спешки не было, поэтому я решила сделать крюк, наблюдая за окрестностями через насекомых и проверяя, как повсюду обстоят дела. Заметной проблемой оставались крысы, которых после атаки Левиафана стало в несколько раз больше. Я сделала мысленную заметку разыскать и истребить всех найденных вредителей.
В результате затопления города, комары начали беспрепятственно откладывать яйца и размножаться, поэтому с ранней весны их стало невероятно много. Они были одним из тех видов, который я хотела держать подальше от людей. Я напомнила себе переселить их подальше от жилых районов. Они составляли значительную часть моего роя, ими всегда можно было пожертвовать, истратить до конца без риска нарушить местную экологию.
Я хотела, чтобы Броктон-Бей был в полном порядке. Это распространялось не только на людей.
Я зашла в кварталы, где нанесённый ущерб был самым значительным, и где ещё недавно шло строительство. Сейчас здесь всё было приведено в порядок. Этот район был когда-то промышленным, с широкими дорогами, способными переварить поток грузовиков с разгрузки кораблей, и мы постарались это сохранить. Даже боковые проезды, отмеченные знаками одностороннего движения, остались достаточно широкими, чтобы по ним могли проехать два грузовика. Но вместо старых обшарпанных складов и фабричных корпусов, здесь теперь возвышались симпатичные, чистые и аккуратные строения, отделанные белой или цветной светлой облицовкой. «Морские цвета» — так, я слышала, они называются. Тёплые и привлекательные цвета, которые перекликались с реконструируемой набережной, с тщательно очищенными пляжами и с самим заливом. Сейчас вода, отражающая небо, была серой, но в другую погоду она могла быть сияющей, звёздно-голубой.