В случаях сценария с отклонениями, агент замечал физическое воздействие и, опираясь на систему взглядов хозяина, начинал искать в ней что угодно, что могло укрепить то, что воспринималось им как поврежденный носитель.
Зачастую, — в девяноста трёх процентах случаев, когда несчастные были сильно пострадавшими, — агент обращался к флоре и фауне, к физическим объектам, материалам и конструкциям в непосредственной близости от субъекта.
Но в семи процентах случаев с экстремальными отклонениями, физических объектов не находилось, и тогда не оставалось практически ничего, что могло обуздать процесс слияния.
Таких подопытных, как правило, не выпускали на волю вообще. Это было бы контрпродуктивно. Их недолго изучали, потом от них избавлялись. Кабинет Счетовода находился в этом здании потому, что он был последней линией защиты против беглецов и угроз из этой категории.
Сосредотачиваясь, он замер.
Он видел, как повсюду вокруг него разворачиваются геометрические построения и математические выкладки, словно начерченные в воздухе тонким карандашом.
Он достал ручку из кармана, покрутил вокруг пальца. Текст и цифры текли вокруг, проходили через неё. Он видел движение ручки, видел построенный график её траектории, вектора скорости и углового ускорения. Числа возникали с такой скоростью, что все его движения, всё остальное его восприятие, казалось, работают как при замедленной съемке.
То тут, то там виднелись несообразности, рисующие совершенно другую картину. Его спутница была здесь, рядом с ним, нарушая самые основные законы. Хранительница.
«При других обстоятельствах, она могла содержаться здесь, и мы бы от неё избавились, как только нашли бы способ её препарировать».
— Я знаю, ты хочешь помочь, — заметил он. У него не было полной уверенности, что его услышали. — Ты считаешь это своей обязанностью. Но будет лучше, если ты не будешь вмешиваться.
Сказав это, он толчком открыл дверь.
Если камеры на третьем этаже были в два раза больше камер второго, то тут камеры были соответственно ещё больше. В тёмном громадном помещении каждая камера располагалась в отдалении от других. Это позволяло установить меры противодействия.
Похоже, что подопытный номер три-ноль-один-шесть покинул свою камеру. Счетовод знал об этом экземпляре. Когда он услышал подробности, узнал про сверхсилы этого субъекта, то уделил этому случаю особое внимание.
Мужчина был одет лишь наполовину, на верхней части тела одежды не было, у него была длинная лохматая борода, отросшие волосы были маслянистыми и грязными. Всем узникам предоставлялось право принимать душ, если они обладали способностью сделать это, но одиночество накладывало свой отпечаток, и очень немногие регулярно мылись.
Но необычным облик мужчины делали те детали, которых не было.
Одна из штанин его одеяния колыхалась под напором ветра, создаваемым воздушной турбиной, которая использовалась для удержания субъекта два-девять-девять-ноль. Правая нога под штаниной отсутствовала от самого паха, но, несмотря на это, правая стопа прочно стояла на полу, и вся его поза говорила о том, что стопа несёт на себе вес тела.
Во время триггера он потерял и другие части тела. Область живота, плоть вокруг одного из глаз, вся левая рука. На их месте, виднелась только ровная серая поверхность, невыразительная, без оттенков или чего-то определённого.
Но Счетовод видел недостающие части. Замечал траекторию движения штанины, и видел, что она движется несколько не так, как должна была бы. Под штаниной было что-то, что нарушало естественное движение ткани.
Подопытный, уничтоживший одну из воздушных турбин, стоял лицом к лицу с обитателем камеры, скрытым в тени.
— Мы сбежим, — сказал три-ноль-один-шесть скрипучим голосом с сильным акцентом. — Вместе. Я остановлю духа, а ты возьми на себя…
Он замолк и повернулся лицом к Счетоводу. Их разделяло метров тридцать открытого пространства. Потолок был высоко вверху, и только лампы, установленные на стенах каждой отдельной камеры, позволяли им видеть друг друга.
Никаких разговоров, никакой мольбы. Прежде чем на него нападут, три-ноль-один-шесть перешёл в атаку, замахнувшись и ударив несуществующей рукой.
Счетовод уже двигался, его поле зрения заполняли математические формулы, он слышал их песню, чувствовал, как они струятся по его коже. Он как будто плыл среди чистой, точной, организованной схемы окружающего мира, практически ощущая её на вкус.
Когда он ощутил точку равновесия своего тела, Счетовод оттолкнулся и бросился влево.