Я закрыла рот и нахмурилась. Мисс Ополчение не вмешивалась, не говорила ни слова.
— Я гадаю, а осознаёшь ли ты, что на самом деле натворила, когда провернула всю вашу хрень с этим городом. Забудь про СКП, забудь про меня и людей, на которых я работаю. Давай поговорим об общей перспективе. О созданном вами прецеденте. Ты в курсе, что уже начались попытки провернуть то же, что у вас? Захватить власть?
«Да люди с давних пор всё время пытаются это сделать», — подумала я, но вслух ничего не сказала.
— Идя по вашим стопам, люди страдают и заставляют страдать других. Да вы, блядь, первопроходцы, ты это понимаешь? Так что сейчас мы не просто останавливаем тебя и воюем с твоими Неформалами, как бы вы себя ни оправдывали. Последствия этой войны распространятся на всю страну, на весь мир!
Я не ответила. Я сосредоточилась на мистере Калле, который спускался вниз в лифте, в сопровождении той же самой сотрудницы СКП, которая отводила меня в камеру.
— Как там звали того парня, который всего несколько дней назад попытался захватить город на Аляске? Вы не помните, Мисс Ополчение?
— Озимь.
— Озимь. И сколько народу убили его люди?
— Троих.
— Трое мертвы, — сказал Тагг. Он отодвинул стул от стола и поставил на него ногу так, что стал возвышаться надо мной.
Мистер Калле появился в дверях. Я изучила информацию о нём в сети, и, прежде чем первый раз связалась с ним, видела его фото. Но всё равно меня застали врасплох две совершенно разные вещи.
— Добрый день! — поздоровался он, поставив портфель перед тем, как подать руку Мисс Ополчение, и улыбаясь так, чтобы было видно его сияющие белые зубы.
Я полагала, что его безупречный вид на фотографиях был связан с тем, что он знал, что его будут фотографировать, или с тем, что он тогда выступал на публике. Его волосы были не просто подстрижены, но ещё и уложены, брови выщипаны. Как я заметила, у него были длинные ресницы и небольшая ямка на подбородке. Это был исключительно привлекательный латиноамериканец, в светло-сером костюме с белым жилетом и красным галстуком. В дополнение к портфелю, который он поставил, под одной рукой он сжимал папку и бумажный пакет.
Его безупречная внешность — первое, что вывело меня из равновесия. Она составляла разительный контраст с уголком ноздри и одной из щёк, которые, видимо, повредил один из его клиентов. Это был порез, но его края были сморщены, как будто обожжённые пламенем либо кислотой.
Он протянул руку директору, который нахмурился, но всё же пожал её, затем адресовал ещё одну ослепительную улыбку Таггу:
— Квинн Калле, я…
— Я знаю, кто вы такой — ответил Тагг.
— Отлично. Так будет проще. Мне хотелось бы провести некоторое время наедине с моей клиенткой. У меня на руках уже есть основная часть бумаг, но если вы предоставите мне ещё что-нибудь, что появилось за последнее время, я буду вам признателен.
— Мы посмотрим, что у нас есть, — сказала Мисс Ополчение. Они с Директором Таггом собрались уходить.
Калле протёр стул там, где на него наступал Тагг, затем сел слева от меня.
— И ещё, директор?
Директор Тагг остановился в дверях.
Мистер Калле указал на одностороннее зеркало, занимавшее одну из сторон комнаты для допросов.
— Это конфиденциальная встреча с моим клиентом. Я никогда не стал бы утверждать, что кто-то в СКП мог бы быть настолько груб, чтобы подслушивать… но давайте никто не будет заходить в ту комнату, хорошо?
Тагг заметно ощетинился и без слов развернулся.
— И выключите камеры! — крикнул мистер Калле ему в спину.
Тагг захлопнул дверь чуть сильнее, чем было необходимо.
— Мисс Эберт, — сказал мистер Калле, не глядя на меня. Он положил папку на стол и начал вытаскивать содержимое. Он закончил с папкой, расположив перед собой бумаги, и занялся бумажным пакетом, вынув из него сэндвич, небольшую картонную коробку с шестью пончиками и маленький термос. Потом он посмотрел мне в глаза и сказал:
— Наконец-то мы встретились.
Снова эта сверкающая улыбка. Улыбаться подобным образом может только человек, знающий, насколько он привлекателен. Его как будто не беспокоил шрам на лице, он вёл себя так, словно его и не было. Как будто он сам определял то, как все остальные будут его воспринимать.
— Мы можем оставить всю эту обаятельность и перейти к делу? — спросила я, потянувшись за термосом и сэндвичами. — Есть кое-какие ограничения по времени.
Улыбка погасла, и он весь сосредоточился на деле.
— Ограничения? Можно узнать?